Уникальный архив А. М. Топчибаши Рецензия на сборник документов: А. М. Топчибаши. Парижский архив 1919-1940. В четырех книгах. Книга первая 1919-1921. Составители Г. Мамулиа и Р. Абуталыбов. Москва: Художественная литература, 2016

Севиндж Алиева

[текст первоначально опубликован в:
"Nowy Prometeusz" nr 9, lipiec 2016, ss. 147-149]

Азербайджанская Республика, провозглашенная 28 мая 1918 года, стала первой светской республикой на мусульманском Востоке. У истоков идеи азербайджанской нации и азербайджанской государственности стояли знаменитые мыслители и идеологи Алибек Гусейнзаде, Ахмед бек Агаев, Мамед Эмин Расулзаде, Алимардан бек Топчибаши и другие.

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ СТАТЬИ В PDF

Забытый Газават. Горцы Северного Кавказа в борьбе за свободу и независимость (1919-1921). Часть II. В борьбе с большевизмом

Георгий Мамулиа

[текст первоначально опубликован в:
"Nowy Prometeusz" nr 8, październik 2015, ss. 81-122]

Во второй половине февраля 1920 г. Советом обороны было принято решение, воспользовавшись бегством добровольческой армии с Северного Кавказа, восстановить там организационные структуры Горской Республики, поставив, таким образом, большевиков перед свершившимся фактом. С этой целью председателем Совета обороны шейхом Али-Хаджи Акушинским был издан приказ об обязательном возвращении на территорию Горской Республики всех представителей интеллигенции, укрывшихся от деникинского нашествия в Закавказье.

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ СТАТЬИ В PDF

М.Э. Расулзаде и его соратники в годы Второй мировой войны

Насиман Ягублу

[текст первоначально опубликован в:
"Nowy Prometeusz" nr 8, październik 2015, ss. 123-136]

Одной из целей сотрудничества немцев с лидерами эмигрантов различных народов в годы Второй мировой войны, была работа с военнопленными. Гитлеровская Германия вела переговоры с эмигрантами и их учреждениями, посредством 2-х министерств: посредством Министерства Иностранных Дел и Восточного Министерства. В Министерстве Иностранных Дел во главе данного дела стоял бывший посол Германии в Москве, Вернер фон дер Шуленбург, а в Министерстве Востока – Альфред Розенберг. Иногда дела данных министерств пересекались, что приводило к противоречиям.

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ СТАТЬИ В PDF

Факторы украино-российской войны в Донбассе: внутреннее измерение

Игорь Тодоров

[текст первоначально опубликован в:
"Nowy Prometeusz" nr 7, kwiecień 2015, ss. 11-20]

Более двадцати лет украинский Донбасс находился в правовом поле Украины и не имел, в отличие от Крыма, заметных проявлений сепататизма. На общенациональном референдуме 1 декабря 1991 в поддержку Акта о независимости «за» проголосовали почти 84% жителей Донецкой и Луганской областей. Впрочем, трудно утверждать что значительная часть тех, кто поддержали украинскую независимость руководствовались исключительно национально-патриотическими чувствами, наоборот – в качестве мотивации скорее выступали прагматичные подходы. В Донбассе с советских времен существовали особенности ценностных ориентаций. Они были обусловлены рядом факторов и наиболее ярко проявились во время российской агрессии 2014-2015 гг.

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ СТАТЬИ В PDF

Забытый Газават. Горцы Северного Кавказа в борьбе за свободу и независимость (1919-1921 гг.) Часть I В борьбе с добровольческой армией

Георгий Мамулиа

[текст первоначально опубликован в:
"Nowy Prometeusz" nr 7, kwiecień 2015, ss. 103-143]

К концу 1918 г., ситуация на Кавказе изменилась далеко не в лучшую сторону для стремящихся к независимости народов Северного Кавказа, Азербайджана и Грузии. В глазах большинства представителей стран победившей Антанты, горцы и азербайджанцы являлись протеже турок, а грузины, – союзниками немцев. Соответственно, и независимость Северного Кавказа, Азербайджана и Грузии рассматривалась ими не как естественное стремление кавказских народов к освобождению от русского колониального ига, а как искусственно созданное Константинополем и Берлином сепаратистское движение, имеющее целью ослабить Россию как союзника Антанты в годы Первой мировой войны. В выигрышном положении оказалась лишь традиционно прорусская Армения, которая, кстати, сразу же воспользовалась этим для развязывания с Грузией вооруженного конфликта, с целью захвата спорных территорий.

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ СТАТЬИ В PDF

 

 

Материальное положение грузинской армии перед войной с большевистской Россией 1921 г.

Дмитрий Силакадзе

[текст первоначально опубликован в:
"Nowy Prometeusz" nr 7, kwiecień 2015, ss. 169-180]

После имевшей место в феврале-марте 1921 г. вооруженной агрессии большевистской России против Грузинской Демократической Республики и последующей за этим оккупацией Грузии прошел почти век и сегодня на многие вопросы и детали военного характера надо дать ответы, с целью составить максимально точный и объективный анализ войны. В этом процессе большое значение придается знанию того, в каком положении находились вооруженные силы противостоящих сторон к началу боевых действий. На основе до сих пор неизвестных документов, найденных в фондах Центрального исторического архива Грузии и Архиве Министерства внутренних дел, на основе некоторых мемуаров и материалов прессы, постараемся точно восстановить и проанализировать в каком материальном положении встретили военную интервенцию красной России вооруженные силы первой Грузинской Республики.

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ СТАТЬИ В PDF

 

Из жизни постсоветских мусульман в России (по материалам прессы) Часть III

Салават Исхаков

[tekst pierwotnie opublikowano w:/текст первоначально опубликован в:
 "Nowy Prometeusz" nr 6, październik 2014, ss. 39-46]

После 11 сентября 2001 г.: террористический синдром и управляемое исламское возрождения
В представленном в мае 2002 г. президиуму Государственного Совета России во главе с В.В. Путиным докладе по вопросам международной политики были указаны пять непосредственных угроз безопасности и стабильности Российской Федерации: «распространение исламского терроризма и фундаментализма внутри страны, возможность обострения чеченского конфликта, опасность дестабилизации в мусульманских регионах, угрозы в связи с возможностью дестабилизации стран Центральной Азии, а также проблемы беженцев и переселенцев». Доклад был подготовлен рабочей группой во главе с тогдашним президентом Республики Северная Осетия А.Дзасоховым. Судя по официальной информации, президиум Государственного Совета и российский президент с выводами рабочей группы «в основном» согласились. А из этого следовало, что главной угрозой для сегодняшней России стал якобы ислам1.

Что касается упомянутого в докладе чеченского конфликта, то, по словам известного исламоведа из Московского центра Карнеги (США) А. Малашенко, в Чечне «наряду с прочими лозунгами присутствует и, разумеется, сохранится в будущем призыв к исламской революции и созданию исламского государства». этот весьма приближенный к кабинетам власти аналитик откровенно пишет то, о чем другие исследователи, как правило, молчат: власти вмешиваются в отношения внутри мусульманской общины России, стремясь сделать процесс исламского возрождения управляемым, а заодно остановить политизацию ислама, так как исламский фактор с каждым годом укрепляется в качестве фактора внутриполитической ситуации, одновременно влияя на внешнеполитический курс2. При этом «до сих пор место ислама в России и представительство мусульман в органах власти, в структурах общества не отражает, — как отмечал высокопоставленный чиновник Р. Абдулатипов, — ни количественное, ни качественное состояние мусульман в стране»3. Противоречия между этими объективными обстоятельствами и реальной политикой властных структур самым серьезным образом сказывалась на всех сторонах жизнедеятельности российских мусульман, на их социально-культурных практиках.

Для того чтобы сделать этот процесс управляемым, властям и нужны мусульманские «иерархи», которые представляли своим прихожанам ситуацию, разумеется, совсем иначе, подчеркивая свою независимый статус и влияние на общественные настроения. Председатель Совета муфтиев России, председатель Духовное управление мусульман Европейской части России (ДУМЕР) муфтий Гайнутдин, выступая 27 мая 2004 г. с отчетным докладом о деятельности своего управления с 1999 по 2004 г., сказал, в частности, что за эти годы ДУМЕР многое сделало для налаживания жизни российских мусульман, преодолевало сложности, возникающие в российском обществе в результате широкого распространения различных представлений об исламе, налаживало взаимоотношения общины с государством по ряду социально значимых проблем для России. «Мы, — заверял Гайнутдин от имени ДУМЕР, — старались сделать так, чтобы россияне, российское государство и общество воспринимали ислам как религию мира, добра и справедливости… чтобы российские граждане учились уважать нашу религию, исламские ценности, знания, обычаи и традиции».

Духовное управление достигло, по словам Гайнутдина, заметных результатов в разных направлениях деятельности: издательской, международной, в сотрудничестве с властью и борьбе с экстремизмом и терроризмом, богословии и религиозном образовании. За пять лет в местные религиозные организации были направлены после окончания учебы в России и за границей 42 имама, еще 27 получили сан имама-хатыба. Количество местных религиозных организаций удвоилось и составило 200 против 93 в 1998 г. Среди мусульманских организаций наиболее крупные находятся в Москве, Санкт-Петербурге, Нижнем Новгороде, Пензе и Мордовии.

За этот же период количество мечетей на территории европейской части страны также удвоилось и составило 108 против 53 в 1998 г. Все новые мечети строились и открывались при непосредственном содействии и помощи ДУМЕР. В Московской, Ивановский, Вологодской, Ростовской областях и Карелии мечети и молельные дома появились впервые за всю историю существования этих регионов.

ДУМЕР занималось подготовкой учебных программ и пособий для специализированных религиозных учебных заведений — для Московского высшего духовного Исламского колледжа, медресе при Московском Исламском университете и медресе «Махинур», мектебов при Соборной, Мемориальной (Москва) и Нижегородской мечетях4.

К 2006 г. стало очевидным, на взгляд религоведа Р. Силантьева, что исламское возрождение в России состоялось. В частности, количество мечетей в целом по стране практически сравнялось с дореволюционными показателями, система исламского образования в России была количественно восстановлена в полной мере, однако качественно оказалась одной из худших в мусульманском мире. И вообще ситуация в российском мусульманском сообществе имеет, на его взгляд, устойчивую тенденцию к ухудшению5. И что же это за такое «возрождение»? В чем причины такой парадоксальной ситуации?

Как верно констатировал в 2007 г. известный японский россиевед К. Мацузато, раскол мусульманского сообщества России, ведущий отсчет с 1992 г., сам по себе нанес большой ущерб российскому исламу. Ситуация значительно осложнилась в конце 1990-х годов, когда светские власти развернули кампанию против «религиозного экстремизма». На этом фоне еще больше обострилось соперничество между базирующимся в Уфе ЦДУМ под руководством Т. Таджутдина и возглавляемым Р. Гайнутдином Советом муфтиев России в Москве. В этом противостоянии некоторые мусульманские лидеры попытались привлечь на свою сторону органы госбезопасности и внутренних дел6. Р. Силантьев также признает расширявшийся раскол российских мусульман, но вместе с тем ему кажется, что он не затормозил процесс исламского возрождения7, с последним же рассуждением нельзя согласиться.

Действительно, многолетний и глубокий раскол между религиозными деятелями не мог не оказать сильного влияния на все процессы духовной жизни российских мусульман. Так, житель Грозного в своем письме редактору мусульманской газеты отмечал, что в жизни мусульман и их наставников много недостатков, а именно: имамы старшего поколения «не обладают необходимыми знаниями, подвержены влиянию представителей спецслужб, у которых они находятся на службе. Такому же влиянию подвержены и молодые… имамы… Людям лучше нести правду и только правду. Не нужно пытаться в угоду интересам группы безнравственных отщепенцев, и тем более такой же безнравственной отдельной личности ради сохранения своей «служебной табуретки» вступать в противоречия с действительностью. Этим, на мой взгляд, грешат представители и высшего духовенства мусульман»8. Речь, по существу, идет о подчиненности религиозной сферы светской власти, ее управляемости чиновниками, что является недопустимым с точки зрения верующих.

В результате вмешательства тех или иных властных структур после недолгого существования все мусульманские общественные и политические организации исчезли или угасли, за редким исключением. Объясняя в интервью, в чем же секрет долгожительства ИКЦР, Медведев (Ниязов) говорил, что его организация почти два десятилетия находится в эпицентре событий, происходящих в жизни мусульманского сообщества России и исламского возрождения, и это, по его мнению, не случайно. «Мы с самого начала правильно определили свой статус — общественной организации мусульман, в то время как и Союз мусульман России, и “Рефах”, и Евразийская партия России были прежде всего политическими организациями и поэтому были изначально ограничены в своих возможностях и определенными временными рамками». В отличие от других мусульманских организаций, ИКЦР оказался, по оценке Ниязова, более жизнеспособным в силу своего статуса общественной организации, так как меньше подвергался политическому и административному влиянию различных политических групп. С недавних пор ИКЦР официально стал общественным крылом Совета муфтиев России, который находится в стадии трансформации из одной из крупнейших мусульманских организаций России в единственную крупную мусульманскую структуру9. На ИКЦР, как заявил в январе 2009 г. Гайнутдин, возглавляющий этот совет, «возлагается огромная ответственность по реализации программ по культуре и Совета муфтиев России, которые направлены на поддержание мира, спокойствия и стабильности в нашем государстве, развитие диалога между религиями и укрепление братства между нашими народами»10. Отсюда следует, что власть через эти структуры и программы пытается держать под контролем не только религиозную жизнь, но и другие аспекты общественно-политической жизни российских мусульман.

Характерный эпизод из жизни главы ИКЦР Ниязова: 23 апреля 2009 г. в фешенебельной московской гостинице «Метрополь» состоялось его чествование в связи с его 40-летием. Поздравить юбиляра пришли представители культуры и искусств, науки, политических кругов и религиозных конфессий. Так, Гайнутдин в своем обращении отметил: «Ваше многолетнее служение исламу, Ваши инициативы, умение поставить конкретные цели и добиваться их достижения на пути нашей благословенной религии, позволили Вам рассчитывать на поддержку мусульманских лидеров России, заслужили уважение мусульманской общественности… и мы смело доверяем Вам осуществлять значимые социальные и культурные проекты»11. Р. Силантьев даже назвал Ниязова «одной из ярких фигур в российском исламе», «реформатором российского ислама», «исламским лидером»12. Несмотря на претенциозность, высокопарность и пышность всех этих восхвалений на самом деле никакого уважения фигура Ниязова и его центра среди мусульманской общественности по-прежнему не имеет, но это почему-то не смущает Совет муфтиев России и различных экспертов и советников при нем. Самые тонкие чувства огромной мусульманской общины фактически приносятся в угоду случайных темных личностей, строящих на том себе карьеру. Все это неблагоприятным образом отражалось на атмосфере в мусульманской общине России, которая все более сгущалась.

Выступая на совместном заседании президиума Госсовета и президентского Совета по взаимодействию с религиозными объедине¬ниями (11 марта 2009 г., Тула), в котором приняли участие главы всех религиозных общин страны, Гайнутдин вновь и вновь уверял представителей власти, что в мечетях России мусульманские религиозные деятели прилагают усилия, чтобы дать молодежи возможность воспользоваться в полной мере бесценным опытом предыдущих поколений россиян, которые своими трудами и подвигами создали и сберегли российскую цивилизацию с ее уникальной практикой сосуществования традиционных религий, различных национальных культур. Но на этом пути существуют препятствия, которые, с позиции Гайнутдина, тяжело преодолевать. Речь шла о том, что в России сложилась судебная практика запрета религиозной литературы трудов классиков исламской религии13. Несомненно, такая фактическая цензура была серьезным ударом не только по репутации и самого муфтия и других религиозных деятелей в глазах российских мусульман, которые своими длительное время демонстрировали всему обществу, что именно они взяли на себя ответственность приобщить гражданско-административную и правовую области их жизни к новой социокультурной ситуации в изменяющейся России.

Вслед за заявлениями руководства РФ о необходимости модернизации общества, Гайнутдин летом 2010 г. сказал: «Сегодня начался очередной этап в развитии ислама в современной истории России. Закончился этап собирания, когда речь в основном шла о восстановлении мечетей и налаживании деятельности общин на местах. Сегодня перед нами задачи, лежащие в плоскости богословия, идеологии, социальной сферы, культуры и науки. Переход на этот уровень мы и называем модернизацией… Поэтому мы наставляем нашу молодежь, наших общественных активистов, что …наше созидательное усердие, усилия и самоотдача сегодня должны быть направлены на улучшение образа ислама. Наставляем на формирование современной, образованной, высококультурной российской общины мусульман, способной брать ответственность и приносить пользу окружающим и своей родине…»14.

Рассуждения о том, именно духовные управления намерены осуществлять среди российских мусульман подобную модернизацию и формировать патриотизм, делались в ситуации, которую сам же муфтий вынужден был определить 10 ноября 2010 г. на встрече с группой членов Совета Федерации и депутатами Государственной думы Федерального Собрания РФ следующим образом: в последнее время наметилась тенденция игнорирования неотъемлемых прав части коренного населения России – мусульман, что «идет стравливание мусульман и христиан»15. Тем самым муфтием признано фактически, что, с одной стороны, возникшие в современных российских условиях проблемы с властью и частью общества не смогли быть разрешены мусульманскими «иерархами», а эта опасная ситуация не отвечает ни интересам российского общества, ни мусульманского сообщества. С другой, признано, что имеет место дискриминация по религиозному признаку, которая противоречит конституции РФ. А это является постоянным источником протестного настроения мусульманского населения страны.

«…Прошлое нашей страны — это и мирное соседство разных народов с их само-бытными обычаями, религиями, культурами; и кровавые войны друг с другом, и великодержавный шовинизм с принудительной ассимиляцией и губительные сепаратистские движения; и нескончаемые рецидивы имперской национальной политики, и впечатляющие успехи истинного интернационализма. Какие уроки, — справедливо задавался вопросом В. Чурбанов, — усвоили наши народы, нынешние наши мыслители, деятели культуры, политики? Безответственное в центре и эгоистичное на местах экспери-ментаторство в области национальных отношений свидетельствует: похоже, никаких не ус-воили»16. В том же духе высказался, выступая в Москве в начале декабря 2010 г. Гайнутдин: «Я даже не побоюсь сказать, что пришло время возродить и всячески пропагандировать идеи интернационализма и дружбы народов, которые широко провозглашались во времена Советского Союза»17. Это значит фактически отрицание всей той критики советской национальной, а по сути и религиозной политики, с которой муфтий и другие духовные лица со времен распада СССР постоянно выступали. Но поможет ли советский опыт?

Дело в том, что в современной России, как верно отмечается в научной литературе, установлена политическая система, которая лишает национальные и религиозные меньшинства справедливого представительство в органах власти. Данное обстоятельство стало основной причиной отчуждения мусульман, в том числе в сфере образования и культуры. Исламизация (рост исламской религиозности как формы самозащиты) представляет собой ответ на лишение мусульманских народов политического представительства в общероссийском масштабе, а также на выталкивание их на обочину современного образовательного процесса. Мусульманские лидеры в течение 1990-х годов и до сего времени настолько поглощены внутриобщинным противоборством, борьбой за власть внутри общины, дележом поступлений от мусульманских фондов, что оказались не в состоянии заниматься религиозными проблемами. Кризис за кризисом, скандал за скандалом, — все это отражение общего социального протеста на системный кризис 1990-х годов и распад СССР18. Роль ислама в общественной жизни России все возрастает и его предписания оказывают куда больше влияния на жизнь и поведение мусульман страны, чем какие-либо духовные управления и «исламские» центры, через которые власть пытается управлять религиозными процессами среди российских мусульман, пытаясь сконструировать подобие религиозной автономии, противопоставив ее национально-культурной автономии. Мусульмане же в большинстве своем рассчитывают прежде всего на свободу и самостоятельность в религиозно-духовной и национально-культурной деятельности, в которой духовные лица занимают место, согласно предписаниям вероучения, а не по указанию чиновников. Ибо никакими принудительными мерами нельзя кардинально изменить то недоверие, то подозрительное отношение мусульман ко всему исходящему от власти, еще настолько глубокое, с очень давних времен оставившее след в их исторической памяти, в их литературе, собственных переживаниях. Это чувство почти въелось в их натуру, передаваясь из поколения в поколение. Есть, как показал исторический опыт, только один путь к устранению недоверия и подозрительности — это, во-первых, раз навсегда и самым категорическим образом отказаться от какой-либо опеки со стороны государства в сфере духовных дел, во- вторых, только путем коренного перелома в постановке просветительного дела мусульман можно уничтожить в них это чувство. В просвещении, развитии наук, поиске знаний, в усвоении духовного наследия прошлого — путь к формированию образованной и высоконравственной личности, к подъему культурного уровня мусульманских народов.

Таким образом, во время «перестройки» в России началось не столько и не только мусульманское возрождение, сколько политический, культурный, духовный, национальный подъем российских мусульман, стремящихся стать полноправными гражданами страны. Этот процесс сильно осложнился длительным расколом российских мусульман, вызванным прежде всего действиями власти, некоторых «религиозных деятелей» и ряда «мусульманских лидеров». Для мусульманского населения по-прежнему актуальна такая проверенная временем социально-культурная практика, как культурно-национальная автономия, которая органически включает в себя религиозно-духовную деятельность. Ситуация резко ухудшилась для всего этого после 11 сентября 2011 г., когда в Москве властями была стремительно снесена построенная в 1904 г. Соборная мечеть (главная для мусульман не только столицы, но и для мусульман всей европейской части страны), которая представляла собой историческую и культурную ценность. То, что это было сделано именно в день 10-летия известных трагических событий в Нью-Йорке, явилось мрачным предзнаменованием для российских мусульман. Начался новый период в их жизни.

Др. Салават Исхаков – историк, доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института российской истории Российской академии наук. Область его научных интересов охватывает историю Российской империи на-чала ХХ века, в частности, период Октябрьской революции, а также историю мусульманского меньшинства в России.

1 Татарский мир (Москва). 2002. № 8. Декабрь.

2 Малашенко А. Мусульмане в начале ХХ века: надежды и угрозы. Московский Центр Карнеги. Рабочие материалы. 2002. Вып. 7. C. 12, 13, 20.

3 Диалог цивилизаций: базовые моменты, идеи, технологии. Бейрут –Нижний Новгород, 2006. С. 147.

4 Татарские новости (Москва). 2004. № 7.

5 Силантьев Р. Новейшая история ислама в России. М., 2007. С. 202, 211, 213.

6 Ислам от Каспия до Урала: Макрорегиональный подход. Сборник статей. Sapporo-Москва, 2007. С. 7-8.

7 Силантьев Р. Указ. соч. С. 82.

8 Свободная мысль (Москва). 2002. № 12, декабрь.

9 Ислам минбəре(Москва). 2009. № 5. Май.

10 Там же. № 1. Январь.

11 Ислам минбəре(Москва). 2009. № 4. Апрель.

12 Силантьев Р. Указ. соч. С. 49, 50.

13 Ислам минбəре (Москва). 2009. № 3. Март.

14 Там же. 2010. № 7. Июль.

15 Там же. № 11. Ноябрь.

16 Татарский мир (Москва). 2002. № 1. Июль.

17 Ислам минбəре (Москва). 2010. № 12. Декабрь.

18 Ислам от Каспия до Урала… С. 194-197.

Poль Мамед Эмина Расулзаде в польско-азербайджанских связях и в Прометейском движении

Насиман Ягублу

[tekst pierwotnie opublikowano w:/текст первоначально опубликован в:
 "Nowy Prometeusz" nr 6, październik 2014, ss. 121-133]

Уход азербайджанских эмигрантов из Турции по настоянию СССР. Создание дипломатических связей с Польшей. Секретные переписки М.Э.Расулзаде и других эмигрантов с Министерством Иностранных Дел Польши.

Отметим, что еще начиная с 1920-х годов, азербайджанские эмигранты (проживавшие как во Франции, так и в Турции) поддерживали серьезные отношения с представителями стран Европы. Были созданы большие связи с объявившей большевизму войну Польшей, а также с видным польским лидером Пилсудским.

После произошедшей в 1921-ом году войны между Россией и Польшей, Ю. Пилсудский со своими братьями по оружию задумывались о создании общей организации с народами Восточной Европы, а также с народами, находившимися под гнетом российского большевизма. Учитывая возможность возникновения войны с Россией, Польша начала оказывать большую помощь враждующим с СССР группам. В тоже время, Польша все больше стала развивать отношения с эмигрантами, принимать в свои ряды нерусских добровольцев, вооружать их, и проводить занятия по военной подготовке. Уже к середине 20-х годов в польской армии служило определенное количество олдат и офицеров. При поддержке Польши издавалась газета «İstiqlal» (Независимость), а в Берлине публиковался журнал «Kurtuluş» (Освобождение).

С целью поддержки кавказских организаций, предоставления им помощи в делах периодической печати и пропаганды, в сведениях Министерства иностранных дел Польши под заглавием «План работы на ближайшее будущее», государству были представлены следующие предложения: «Усиление пропаганды восточных (тюркский и фарси) языков. С этой целью, кроме выходящих на французском языке журналов и бюллетеней, обязательно каждый месяц периодически должны издаваться брошюры и альманахи, публикуемые на тюркском языке и фарси. В этих же печатных органах должны размещаться статьи о важных событиях, происходящих на Кавказе. Кроме этого, в подразумеваемых изданиях, с одной стороны, должны отмечаться основы и значимость образования Кавказской Конфедерации, с другой стороны, должно отражаться отрицательное влияние Российского империалистического коммунизма на национально-освободительный процесс восточных народов»1.

В сведениях Министерства иностранных дел Польши, касающихся эмигрантов Кавказа, большое внимание уделяется слабым почтовым связям. Указывается, что как грузины, так и азербайджанцы, вынуждены получать информацию по примитивным правилам. И опять же в представленных материалах Министерства иностранных дел Польши представляется сумма денег, отведенных для оплаты деятельности эмигрантов. Выясняется, что шестерым сотрудникам «Независимого Кавказского Комитета» отведено 120 франков (всего:720), в делах пропаганды: для печати брошюр и создании бюллетеней на тюркском языке – 95 франков, а для печати на французском языке отведено 55 франков2.

В документах отмечается, что азербайджанским, туркестанским и горным представителям журнала «Прометей» в целом была отведена сумма в 145-150 франков. В общем же указывается, что для издания самого журнала «Прометей» было потрачено 8700 франков.

Отметим, что начиная с середины 20-х годов М. Э. Расулзаде, А. Топчубашев, М. Векилли переписывались с официальными лицами польского государства. Эти же письма хранятся в архиве Польши. Архив документов польского государства содержит переписки М. Э. Расулзаде с Министерством иностранных дел Польши и маршалом Пилсудским. Одно из этих писем связано с военной службой азербайджанских офицеров в польской армии.

Азербайджанцы в Польской армии. Служба азербайджанских офицеров в польской армии на основе контракта
Отметим, что Маршал Ю.Пилсудский уделял особое внимание укреплению отношений с солдатами Кавказа. С этой целью, когда он был оккупирован большевистскими войсками, на Кавказе был заключен договор, на основе которого он принял польские войска. Первоначально, это создало условие для определенного военного образования офицеров в армии. Позже, в соответствии с условиями действующего контракта, была обеспечена деятельность иммиграционных офицеров. Впервые в 1921 году в городе Турции в Стамбуле были обсуждены военное и политическое сотрудничество с военным главой Польши г-ом Балицким и представителями Грузии.

После обсуждений с генералом Захарадзе, примерно 10 грузинских офицеров на основе контракта были отправлены в Варшаву для учебы. В 1922 году число контрактных офицеров польской вооруженной силы, составляло 42 человека. Начиная с 1923-1924 годов, азербайджанские офицеры также на основе договора приступили к службе в Польской армии. Вначале в польскую армию были приняты 5 азербайджанских офицеров. В исследованиях польского исследователя Питера Ставицкого, есть сведения о кавказских, в том числе азербайджанских офицеров в Польской армии3. Отметим что, Маршал Пилсудский сам занимался с состоянием офицеров, которые заключили договор на Кавказе и держал их под строгим контролем.

Выдающийся азербайджанский государственный деятель Мамед Эмин Расулзаде также затронул эту проблему в своей переписке с Маршалом Пилсудским. 31 марта 1923 года Мамед Эмин Расулзаде в своем письме, отправленном из Стамбула в Варшаву на французском языке, писал:

«Ваше Превосходительство, Маршал Пилсудский, Верховный Главнокомандующий Польши, Господин Маршал! Представитель и Президент крымско-татарского парламента, господин Джафар Сеид Ахмед узнал, что вы приняли его предложение, предложенное в Варшаве во время последнего визита делегации, чтобы азербайджанские офицеры служили в храброй польской армии и мечту, расширить их военные знания. Я уверен, что благородные услуги польского народа будут приняты в этот трудный период нашей истории, и Азербайджан будет оценен со стороны Турции, и после стольких лет существующая блестящая дружба между двумя городами будет служить доказательством для наших отношений.Выражая глубокую благодарность Вам, хочу, чтобы Ваше Превосходительство приняло мое глубокое уважение к вам.

М. Э. Расулзаде.
Председатель Азербайджанского национального центра. Константинополь, 31 марта 1923 год.Приложение: Список должностных лиц»4.

В ответ на письмо М. Э. Расулзаде, Маршал Пилсудский писал:
«Его Превосходительству Господину М. Э. Расулзаде, Президенту Азербайджанского Национального Ц ентра, в Константинополь.

Господин Президент! Я поддерживаю ваше письмо, касающееся офицеров, написанное 31 марта 1923-го года, в котором отражалось желание Азербайджанской армии.Моя самая большая мечта защитить храбрых офицеров Азербайджанской армии и в тоже время принять их в нашу армию. Господин Президент! Я желаю, чтобы вы приняли мое глубокое уважение к вам.

Верховный главнокомандующий польской армии. Маршал Пилсудский»5.

В число первых азербайджанских офицеров, которые были приняты в Польскую армию, были следующие: 1.Вели бей Ядигар; 2. Исрафил бей Мухаммед; 3. Джахангир бей Кязым; 4. Гамид бей Мамедзаде; 5. Кязым бей Сафар оглы Полковник Исрафиль бей Мухаммед (Ядигар) – 29-ая кавалерийская дивизия; город Гродно; 2) Полковник Кязым бей Джахангир – 26-ая кавалерийская дивизия; город Скейневич; 3) Майор Ядигар бей Исрафиль – 7- ая отряд конницы, Минск, Маровша; 4) Поручик Маммедзаде Гамид бей легион отряд кавалерии, город Вильно; 5) Сафар оглы Кязым бей 4-ая Car-танковой бригады, город Брест.

Отметим, что были официально подписаны договоры с офицерами в Азербайджане (в том числе на Кавказе и в других регионах). После этих договоров офицерам разрешилось служить в армии.

Конференция, проведённая партией Мусават в Варшаве. Решения, принятые конференцией
В августе 1936-го года члены мусульманской демократической партии Мусават (Равенство) в городе Варшаве провели конференцию. Польское правительство дало разрешение на проведение данного мероприятия. Важную роль в этом деле сыграли личные контакты М.Э.Расулзаде в Польском правительстве.

Конференция, проведённая в Польше Партией Мусават, имела историческое значение. Мероприятие открыл заместитель Мусават Мамед Эмин Расулзаде. По его предложению, представители конференции почтили память погибших за национальную независимость.

М.Э.Расулзаде обобщил свои мысли на тему пройденного исторического пути организации следующим образом: «В независимом движении Азербайджана нет такой организации, которая явилась бы путеводителем и преследователем войны за независимость». М.Э.Расулзаде сообщил, что мусаватизм несёт единое содержание в национализме: «В прожитом нами историческом периоде во время существовании Азербайджана, наиболее естественная идеология – это наша идеология, которую мы защищаем и представляем»6.

Анализ публикаций М.Э.Расулзаде, посвященных Польше
Выдающийся азербайджанский государственный деятель М.Э.Расулзаде с большим уважением относился к Польскому государству и народу, к его культуре, истории, подвигаем его храбрых сыновей и к борьбе за национальную независимость. Это его отношение нашло свое отражение и в изданных в Польше книгах, а также статьях, опубликованных в различных газетах и журналах. Одна из статей была опубликована 20 ноября 1933г. в 46-ом номере газеты «Истиглал» (Независимость), издававшейся в Берлине. Главным редактором данной газеты был М.Э.Расулзаде. В одной из своих статей («Праздники независимости») он раскрывает важность национальных праздников Чехословакии и Польши. В той части статьи, которая относилась к Польше, автор говорит о трех разделах Польши, а также о героической борьбе поляков за национальную независимость.

Автор отмечает, что героические поступки Костюшко повторялись и впоследствии. В статье пишется, что каждый раз восстания в Польше были направлены против России. Героями этих восстаний были Генерал Бем (Мурай Паша), К. Вожческий (Константин Божецкий, после принятие ислама – Мустафа Джелаледдин Паша) и эмигранты Польши. Всем известна биография знаменитого поэта – патриота Польши Адама Мицкевича. Автор указывает на то, что хотя эти восстания и не завершались удачно, поражения не создавали пессимистического настроения. Расулзаде пишет: «Славный сын Польши Пилсудский снова направил эту борьбу по пути Костюшко. Он понимал, что освобождение народа Польши начинается с массовых выступлений народа и говорил, что «свобода приходит не с мольбами, а ценой крови, и народ должен быть готов к этому». Созданные им в Кракове 15 лет назад легионы, сейчас превратились в сильную армию Польши и недавно командир этих легионов Пилсудский, в том же Кракове, принял парад очаровавшей весь мир 10- тысячной польской кавалерии»7.

Среди статей, написанных М.Э.Расулзаде о Польше и поляках, особое место занимает статья о маршале Юзефе Пилсудском, опубликованная в 7-8-ом номерах журнала «Гуртулуш» (Освобождение), в мае-июне 1935г. Автор описывает интересный образ этого человека, который не устанно сражался за свободу своего народа, его интересы. Несмотря на то, что статья написана по случаю смерти маршала Пилсудского, она далека от пессимистического духа. М.Э.Расулзаде пишет, что смерть Пилсудского – большая потеря не только для поляков, но и для всех свободолюбивых народов, и отмечает, что весь польский народ горюет из-за смерти этого человека. Автор пишет: «Польша одета в черное, поляки переживают национальный траур»8.

Еще одна из статей Расулзаде, имеющая отношение к Польше, называется «Новая Польская Конституция». Эта статья была опубликована в 10-ом номере журнала «Гуртулуш» в августе 1935 года. М.Э.Расулзаде начинает статью с одного очень интересного момента: «Начальник коллегии адвокатов Польши Валерий Славек на днях сказал о маршале Пилсудском так: «Он был действительно руководителем народа. Среди нас нет ни одного человека, способного занять его место. Он оставил нам Новую Конституцию Польши. Наш долг- претворить ее в жизнь”9.

Автор в этой статье отмечает важность Новой Конституции. Говорит о наиболее важных качествах Новой Конституции по сравнению с предыдущей. Показывают, что подписанная со стороны главы Польского государства 23- го и объявленная 24 апреля Новая Конституция, полностью изменила Конституцию 17 марта 1921 года. Автор также ведет сравнительный анализ определенных статей Новой Конституции с предыдущими.

Например, по предыдущей Конституции Польши «в Польской Республике власть принадлежала народу», а глава государства был всего лишь «исполнительным органом власти народа». По той же статье этого документа: «Управляющий страной глава государства ответственен за нее перед Богом и историей: государственная власть, составляющая неделимое единое целое, сосредоточено в его руках»10.

Другая интересная статья М.Э.Расулзаде называется «Польские мусульмане». Эта статья, опубликованная в 13-14-ом номерах журнала «Гуртулуш» в ноябре-декабре 1935 года, обладает большой исторической важностью.

М.Э.Расулзаде, отмечающий важность издающегося в Польше ежегодника «Рочник Татарский» (перевод – «Татарский ежегодник»), начинает свою статью словами: «На нашем столе лежит один содержательный том, книга в 500 страниц: из качественной бумаги, с красивыми буквами, красочными рисунками, привлекающее одним своим видом красивое произведение. На обложке изображен вселяющий когда-то страх и ужас татарский всадник, стреляющий из лука в мишень.

Выходящий на польском языке этот ежегодник носит название «Татарский ежегодник». Это- второй том, издающийся обществами просвещения и культуры тюрков-татар, живущих в Польше. Этот ежегодник издается под редакторством одного из братьев Кричинских, известных в Азербайджане своими заслугами, – Арслан беком Найман Мирза Кричинским»11.

М.Э.Расулзаде в статье раскрывает очень интересные исторические моменты, указывая на то, что история этих польских мусульман, называемых татарами, имеет глубокие корни.

Во втором томе «Рочника Татарского», также как и в первом, рассказывается о преданной службе королям Литвы и Польши этого воинственного народа и о следах культуры, оставленных им в польской истории. Также отмечается участие литовского татарина в Гринвальдском сражении на стороне короля Ягелло, который объединил Литву и Польшу, узнаем о том, как эти татары отважно сражались против России в рядах короля Зигмунда, а также об участии их в национальном польском движении. Узнаем об участии польских мусульман в восстаниях против России, целью которых было возвращение утраченной независимости Польши и, наконец, узнаем о месте татар в движении за независимость национального героя, великого Маршала Пилсудского. Среди татарского полка, участвовавшего против России в 1920 году за восстановление независимости, были мусульмане, участвовавшие вместе с Маршалом в период его подпольной борьбы. Во главе их стоял уважаемый Пилсудский.

В 1938-ом году в Варшаве со стороны Азербайджанской Национальной Публикации, была издана книга М.Э.Расулзаде «Борьба за независимость Азербайджана». В книге, состоящей из 180 листов и двух частей, было опубликовано много фотографий, касающихся Азербайджан. На титульном листе книги были даны слова Польского народного героя маршала Юзефа Пилсудского: «Несмотря на поражение, не сдаваться – это победа!». На том же титульном листе была дана часть стиха, переведённая независимым поэтом Гюльтекином Янус Каветским. В начале книги от имени Азербайджанской Национальной Публикации читателю были переданы нижеследующие мысли. Введение в книге было написано известным общественным деятелем, сенатором, директором Восточного Института Станиславом Седлетским. С.Седлетски отмечает, что в последние годы на польском языке было опубликовано несколько книг об истории народов, оккупированных Россией. Значение этих книг — познакомить польскую общественность с Востоком, его отдельными странами и народами. Он писал, что «мы – поляки должны допустить, чтоб представители этих стран информировали нас о духовности и изобразительности своих народов»12.

Сенатор С.Седлетски также высоко оценил книгу М.Э.Расулзаде на польском языке.

Затем автор ознакомил польских читателей с этимологией слова «Азербайджан». Автор отмечает, что это слово понимается, как «Страна Огней», «Храм Огня», а также показывает некоторые места и Сураханинский регион, где расположено вечное пламя.

М.Э.Расулзаде кратким и лаконичным способом старается сообщить польским читателям древнюю азербайджанскую историю до начала 1920-ых годов.

Роль Азербайджанцев в создании клуба «Прометей» и «Комитета Кавказской Независимости»
В 1996 году, в подготовленной к публикации книге «Забытая история» («Unutqan tarix»), движение «Прометейцев» представлялось как движение, созданное нерусскими эмигрантами. Лидеры этих движений находились в столицах стран Восточной Европы. Они попытались создать единый фронт против большевизма.

Действительно, выбрав себе мифологическое название, это движение было долговременным и смогло собрать вокруг себя влиятельных людей из разных стран. Под именем «Прометей» в Варшаве, Берлине, Париже, Стамбуле, Шанхае, Мюнхене, Хельсинки, Токио, а также вокруг СССР, была создана большая сеть. В Париже с 1926 по 1938 годы был издан журнал «Прометей», который отражал очень важную деятельность этого движения.

Одним из первых инициаторов движения «Прометей» был глава Башкирской Республики Ахмед Заки Тоган-Валидов. Во время прибытия в Париж он познакомился с Мустафой Чокайоглу, Алимардан беком Топчубашевым и с Сабри Максуди. В июне 1924 г. он встретился с представителем правительства г-ом Стемповским. Во время этой встречи было принято решение о создании журнала «Прометей» во Франции. К числу авторов и редакционного коллектива журнала можно отнести следующих видных деятелей Кавказа, Украины и Туркменистана: М.Э.Расулзаде, Ноя Жордания, Александра Шульгина, Аяза Исхаги, Мустафы Чокайоглу, Мирягуба Мехтиева и др13.

Начиная с 1938 г. в названии и в форме журнала «Прометей» были сделаны изменения. С этого же года журнал начал издаваться под названием «La Revue de Prométhée». В первом выпуске нового издания была опубликована статья профессора Варшавского Университета А. Лотоцкого, посвященная первому заседанию Российских мусульман.

В литературном разделе журнала был дан углубленный анализ творчества Шах Исмаила Хатаи (17 июля 1487 г. — 24 мая 1524 г., шахиншах Азербайджана и Персии) и Мухаммед Физули (автором являлся иммиграционный доктор Мирягуб Мехтиев).

Оккупация в 1939г. Польши нацисткой Германией создала много проблем для журнала «La Revue de Prométhée». Обратившись ко всем своим соотечественникам Мустафа Чокайоглу, А.Шулгин, Мирягуб Мехтиев, Ной Джорданий, призвали их сопротивляться против германо-советской коалиции. В последнем номере редакторской статьи (8-9 апреля 1940) читателям было предложено не выбирать между чумой и холерой, просто нужно взять пример с героической борьбы Финляндии.

Интересны исследования немецкого исследователя Мухлена и польского историка Микулла, связанные с историей создания и деятельностью «Прометея».

Отметим, что в 20-30-е годы, при активным участии азербайджанских эмигрантов, была создана идея Единства Кавказа, которая превратилась в серьезную организацию. Представители Азербайджана, Грузии, Северного Кавказа по сути уже работали под этим названием давно.

Нужно отметить что, живущие в те годы в Азербайджане поляки, всегда поддерживали эту идею. Таким образом на встрече, которая состоялась 7 апреля 1920 года, было принято решение о создании Совета Кавказской Независимости. Проект, состоящий из 24 пунктов, связанный с созданием Совета, подготовил О. Найман Мирза Кричински. Однако 27 апреля 1920 года, в связи с завоеванием Азербайджана большевиками, проект не был реализован.

Тем не менее, продолжались усилия в этом направлении. В 1921 году в Париже представители cеверно-кавказской, азербайджанской, грузинской и армянской делегации подписали обращение. Кроме того Постоянный Совет считал нужным рассмотрение следующих обязанностей:
1) Постоянный Совет принимает решения по всем вопросам, интересующих трех стран.
2) Постоянный Совет принимает во внимание голос каждого представителя и все решения принимаются совместно.
3) Постоянный Совет формируется при участием трех представителей Северного Кавказа, Азербайджана и Грузии. Постоянный Совет выбирает свой президиум.
4) Президиум проводит дипломатические переговоры. Следит за выполнением решений Постоянного Совета, проводит заседания.
5) Рядом с Постоянный Советом функционирует секретариат. Одной из основных задач Постоянного Совета является составление протоколов.
6) У Постоянного Совета существует финансовый фонд, собранный из национальных органов и из других источников14.
Как видно, были сделаны серьезные шаги по формированию Кавказской Конфедерации. В связи с этим представители в конце 1924 года создали Кавказский Комитет.

«Языковой конгресс», проведённый клубом «Прометей» в Варшаве. Протест эмигрантов против политики русификации во время Советского союза
Одна из проблем, волнующая представителей стран, входящих в клуб «Прометей», была политика русификации, проводимая Москвой в течении десятков лет. Россия уничтожала родной язык народов, попавших под её власть, русифицировала их суровым режимом. Эта политика, продвинутая Москвой, находила своё отражение в отдельных организациях эмиграционной прессы и подвергалась серьёзной критике. Для того, чтобы довести суть этой политики до всего мира и Европейских сообществ, а также чтобы разоблачить политику, Советского Союза, начались работы для проведения отдельного конгресса.

В 1936-ом году, с 31-го мая по 1-ое июня, в Варшаве был проведён двухдневный «Языковой конгресс». В работе конгресса приняли участие представители таких регионов, как: Азербайджан, Белоруссия, Грузия, Волга-Урал, Инджурия, Карелия, Коми, Крым, Кубань, Северный Кавказ, Туркестан и Украина15.

Конгресс начал свою работу в здании У.М.Ч.А в Варшаве с 31-го мая в 11 часов. На открытии конгресса участвовали многочисленные гости, представители польской и зарубежной прессы. Среды гостей были влиятельные лица: министр Л.Василевский, директор Восточно-Варшавского Института, сенатор Седлетски, председатель Крымского Национального Центра Дж.Сеидахмед, прокурор Верховного суда О.Найман Мирза Кричински, редактор В.Бончковский, профессор Варшавского университета, доктор С.Понятовский, члены Польской Литературной Академии К.Ижиковский, Бой-Желенский и др.

Профессор и председатель клуба «Прометей», открыв конгресс, дал краткую информацию о цели и заданиях собрания. Затем начались поздравительные выступления.

Первоначально, после широкого обоснования борьбы за всеобщую человечность, сенатор Седлетски в своём выступлении отметил, что народы «прометейского» региона, стараются не только ради своего благополучия, а целиком в пользу и честь человечества. В конце своего выступления Седлетски от имени Польского правительства поздравил конгресс.

Затем выступил профессор С.Понятовски. Будучи этнографом по специальности, он полностью сформировав своё выступление на научной объективности и на сочувствии народов «прометейского» региона, Понятовски после интерпретации национальной политики, вопреки науки Советского правительства, с сильной уверенностью отметил, что эта теория в языковой области, основанная на лжи будет подвергнута провалу.

Директор журнала «Восход», приветствующий конгресс от имени Молодых Польских Востоковедов, после рассказа о важности для Польши прометейской идеи, пожелал удачи для ее реализации. Затем выступили прокурор О.Найман Мирза Кричински от имени «Польского Татарского Союза» и «Варшавской мусульманской общины», от имени научных кругов Украины профессор Пототски и министр Л.Василевски, который широко описал тему «Борьбы Польши против русификации во время Мировой Войны»16.

На Конференции азербайджанскую делегацию представиль Мирзо Бала Мамедзаде. Его выступления была посвящена теме национальных культур народов, проживающих в советском режиме.

Выступления М.Э.Расулзаде в Прометейском клубе
М.Э.Расулзаде в годы проживания в Польше, в Варшаве, а также и в соседних европейских странах, таких как Германия и Франция, в проводимых мероприятиях иногда участвовал как организатор, а иногда как влиятельное лицо. Конечно же, большинство этих мероприятий были связаны с историей, культурой, борьбой за национальную независимость народов, попавших под власть России и коммунизма. В большинстве мероприятий, проведённых в Варшавском клубе «Прометей», М.Э.Расулзаде участвовал как главный спикер, в некоторых случаях — в качестве оратора или слушателя. В феврале 1938-го года национальные организации миграционных наций, принадлежащие организации «Прометей», провели ещё одно мероприятие(Отметим, что до этого «прометейцы» отметили 20-ую годовщину национального конгресса Крымских тюрков). В честь 20-тилетнего открытия Волго-Уральского Национального Собрания 6-го февраля 1918 года, по инициативе Крыма и Волго-Уральского отделения «Общества молодых востоковедов» в Варшаве, было проведено большое мероприятие.

На церемонии, проведённой в большом салоне Варшавского «Бизнес – Сообщества» участвовали представители Северного Кавказа в Варшаве, Грузии, Азербайджана, Украины, Крыма, Волго-Уральские представители, местные польские татары и кроме поляков, также Турецкие, Финляндские, Эстонские, Германские представители приезжие с Волго-Уральской орга- низации.

После Волго-Уральского национального гимна директор Восточного института в Варшаве сенатор Седлински открыл церемонию.

Первое выступление на церемонии было сделано со стороны генерального секретаря Восточного института профессора Гурки. В начале своего выступления от имени Польской общественности господин Гурка поздравил Волго-Уральцев, высказал своё мнение об истории Лех-татарских отношений и высказал наилучшие пожелания. После слово было передано руководителю национального движения Азербайджана Мухаммед Эмину Расулзаде. Выступление М.Э.Расулзаде вызвал большой интерес участников, что вызвало бурные аплодисменты.

Выступление М.Э.Расулзаде было начато этими словами: «Волго-Уральские братья! Если искать пример самозащиты чувства собственного достоинства – самый классический образец всего этого я думаю что это – вы так как, несмотря на самое жестокое положение допустимое со стороны истории, великое угнетение подвергнутое одной нации – вы выжили!..

Так и есть: Пленные нации Казани, Русских и среди тюрских военнопленных, подвергнутые угнетению царизма вы являетесь первым народом. Проходит почти 400 лет с завоевания Казани Русским палачом Иваном.

Невозможно не вспомнить с мурашками по телу эту долгосрочную оккупацию начавшую столь дико и кроваво»17.

При выступлении М.Э.Расулзаде раскрывались очень интересные исторические факты. Автор отмечает, что Казанские татары для существования своей национальной религии вели кровавые войны. Перед Первой Мировой войной они вместе с другими тюркскими народами попавшие под власть России создали с азербайджанцами деловое партнерство для получения национально-культурных прав.

Автор отмечает, что и в 1905 году в период «Союза мусульман», да и в процессах 1918-го года, национальные исследования и политические баталии велись вместе с представителями и Азербайджанской интеллигенцией. И наши Азербайджанцы, как и они, вынуждены прожить ту же участь. В тяжелые и трудные дни оба народа помогали друг другу братской искренностью. В своём выступлении М.Э.Расулзаде напоминает, что во время Первой Мировой войны для Аджарских мусульман, подвергнутые массовому истреблению было послано пожертвование с самых отдалённых деревень Волжских обществ, сформированных в Баку. А также во время Керенского, безнравственные Русские солдаты, вернувшиеся с Турецкого диапазона и оскорбив Кавказских мусульман, лишённых каждой услуги приняли серьёзным инцидентом итоговое заявление, посланное « Военным Советом» татарских солдат.

М.Э.Расулзаде в своём выступлении вспоминает, что нам дорога память покойного татарского националистического журналиста корреспондента Бакинских газет мастера Зарифа, а затем обвинённый «мусаватистом» во время большевистского вторжения и его имя среди мучеников павших за независимость Азербайджана. В этом смысле, М.Э.Расулзаде сообщает, что наша цель едина: мы были в одной борьбе против царизма. Не имея ничего кроме золотого царизма, мы ведём ту же борьбу против большевизма!18

Насиман Ягублу – кандидат исторических наук, доцент Бакинского Государственного Университета, специалист по истории прометеиского движениа.

1Польская Республика, Архив ≪Акт Новых Документов≫, Министерство иностранных Дел, Дело № 6693, л.23.

2Польская Республика, Архив ≪Акт Новых Документов≫, Министерство иностранных Дел, Дело № 6693, л.24.

3См.: Ягублу Н. Роль М.Э.Расулзаде в Азербайджано-Польских связях. Баку, 2007, стр. 117.

4Польская Республика, Архив Военных Сил, Дело № 3180, л.32-33.

5Польская Республика, Архив Военных Сил, Дело № 3180, л.34.

6См.: Ягублу Н. История Партии Мусават. Баку, 1997. с.204.

7Расулзаде М.Э.Праздники независимости. ≪Истиглал≫, Берлин,1933, № 46.С.8.

8Расулзаде М.Э. Юзеф Пилсудски.≪Куртулуш≫, Берлин.1935, № 7-8.С.192.

9Расулзаде М.Э.Новая Польская Конституция.≪Куртулуш≫, Берлин.1935, № 10.С.264.

10Расулзаде М.Э.Новая Польская Конституция.≪Куртулуш≫, Берлин.1935, № 10.С.264.

11Расулзаде М.Э.Польские мусульмане .≪Куртулуш≫, Берлин.1935, № 13-14.С.366.

12См.: Ягублу Н. Роль М.Э.Расулзаде в Азербайджано-Польских связях. Баку, 2007, стр. 151.

13Абуталыбов Р., Годы и встречи в Париже, Москва 2006, с. 66.

14Польская Республика, архив Акт Новых Документов, Министерство иностранных дел, Дело № 6690, л.165-178;182-192.

15Ягублу Н. Роль М.Э.Расулзаде в Азербайджано-Польских связях. Баку, 2007, с. 132.

16Ягублу Н. Роль М.Э.Расулзаде в Азербайджано-Польских связях. Баку, 2007, с.133-134.

17Ягублу Н. Роль М.Э.Расулзаде в Азербайджано-Польских связях. Баку, 2007, с.179.

18Ягублу Н. Роль М.Э.Расулзаде в Азербайджано-Польских связях. Баку, 2007, с.181.

Георгий Мамулиа, Рамиз Абуталыбов „Страна огней. В борьбе за свободу и независимость. Политическая история азербайджанской эмиграции 1920-1945 гг.” (Париж-Баку: СВS, 2014)

Севиндж Алиева

[tekst pierwotnie opublikowano w:/текст первоначально опубликован в:
 "Nowy Prometeusz" nr 6, październik 2014, ss. 149-153]

Неповторимое лицо государства определяют не его природные ресурсы, и даже не его экономические или научные достижения. Подлинным лицом любого государства является его культурное и духовное своеобразие, его неповторимый национальный «голос» в мировом «концерте» других стран и народов. Этот «голос» рождается из глубины народного духа, формирующего национальное самосознание, и выражается в творчестве и деяниях лучших представителей национальной интеллигенции. В конце ХIХ – начале ХХ века в Азербайджане сформировалась прослойка такой интеллигенции, которая составила костяк настоящей национальной элиты. Именно эти люди в самый драматический и судьбоносный период истории Азербайджана – 1918-1920 годы – и определили национальное будущее своего народа.

Недолгим оказалось время существования Азербайджанской Республики, но оно стало самым ярким событием в истории азербайджанского народа, азербайджанской нации в начале ХХ века.

После падения Республики цвет национальной элиты вынужден был покинуть родину. Многим из них было тогда по 20-30 лет. И вот они – образованнейшая, прогрессивно мыслящая, нацеленная на свободу своего народа часть азербайджанского общества – и составили основу азербайджанской эмиграции.

Их жизнь и деятельность на чужбине долгие годы была окутана тайной, а то и дезинформацией. В советской историографии их труды получали такие оценки как «антисоветская пропаганда», «буржуазные фальсификаторы», «враги народа» и т.д. Однако все, что они делали в политике, в творчестве – это тоже часть истории азербайджанского народа. Ведь азербайджанская эмиграция не прекращала борьбы за свободу и независимость своей родины, своего народа.

Именно этой теме и посвящена очередная книга Георгия Мамулиа и Рамиза Абуталыбова «Страна огней. В борьбе за свободу и независимость. Политическая история азербайджанской эмиграции 1920-1945 гг.».

Георгий Мамулиа – кавалер ордена чести Грузии, доктор высшей школы исследований общественных наук (EHESS) во Франции, автор многих работ по истории грузинской политической эмиграции, Грузии и всего Кавказа на грузинском, французском и русском языках: «Les combats indépendantistes des Caucasiens entre URSS et puissances occidentales. Le cas de la Géorgie (1921-1945)» (Paris: L’Harmattan, 2009) и «Грузинский легион вермахта» (Москва, Вече, 2011), «Кавказская Конфедерация в официальных декларациях, тайной переписке и секретных документах движения «Прометей» (М.: Социально-политическая мысль, 2012), «Борьба за свободу и независимость Кавказа (1921-1945)» (Тбилиси – Париж, Мередиани, 2012) и др.

Рамиз Абуталыбов – кавалер ордена Почетного легиона (Франция) и медали Пушкина (Россия), известный советский и азербайджанский дипломат – долгое время жил и работал в Европе. Всю свою жизнь он по крупицам собирает архивные материалы о своих соотечественниках, и в бытность на дипломатической службе встречался со многими из них и их потомками; издал в Москве несколько книг на эту тему: «Годы и встречи в Париже», «Азербайджанская Демократическая республика – 90 лет», «Свои среди чужих, чужие среди своих», « М. Э. Расулзаде и Кавказская Конфедерация».

Плодом многолетней работы этих двух авторов стало очередное исследование, посвященное борьбе азербайджанской политической эмиграции за восстановление независимости Азербайджана и Кавказа в целом. На основе уникальных архивных материалов, обнаруженных во Франции, Польше, Азербайджане, Грузии и России, раскрывается политическая история азербайджанской эмиграции в Грузии и во Франции в 1920-1921 годы, разносторонне представлена деятельность дипломатической делегации Азербайджана в период Каннской, Генуэзской и Лозаннской конференций (1922-1923), а также польско-азербайджанские взаимоотношения в рамках движения «Прометей» (1924-1940), связи и проекты сотрудничества азербайджанской эмиграции с Германией в период Второй мировой войны и многое другое.

Этот труд ценен и полезен всем, кто интересуется историей Кавказа, идеей общего Кавказского Дома и демократическим направлением истории кавказских народов в общем контексте международных отношений. Работа является попыткой обобщающего научного исследования с целью восполнить имеющийся в исторической науке существенный пробел по данной проблематике.

Монография Г. Мамулиа и Р. Абуталыбова имеет важное научно-теоретическое, политическое и идеологическое значение. Она состоит из введения, восьми глав, заключения, именного списка комментариев, источников и библиографии.

В первой главе «Тифлисский период борьбы за восстановление независимости Азербайджана (1920-1921)», принимая во внимание, что в указанный период Грузинская Республика еще не была оккупирована советскими войсками, авторы раскрывают ее роль как центра национально-освободительной борьбы народов Кавказа. Из Тифлиса шло снаряжение и военная помощь национально-освободительному движению азербайджанцев, а также горцев Северного Кавказа. Все эти процессы рассматриваются в контексте эволюционирующих интересов государств Антанты и, в частности, Франции в отношении борьбы кавказских народов за свою независимость. В частности, выяснено, что после разгрома в ноябре 1920 года красной армией белых войск генерала П. Врангеля, правительство Франции предприняло более чем серьезные, хотя и, увы, явно запоздалые шаги для оказания помощи национально-освободительным движениям народов Азербайджана и Кавказа в целом.

Достоинством второй главы – «Правительство А. Бриана и попытки ревизии Севрского договора как основы для отрыва кемалистов от союза с большевиками. Первые проекты формирования единого кавказского государства (1921)» является подробнейшее освещение роли дипломатической делегации Азербайджана в Париже, находящейся под руководством А. М. Топчибаши, в настойчивых попытках, предпринимаемых французским правительством того времени, оторвать кемалистов от союза с большевиками. Составной частью этого плана являлось подключение Анкары к проекту восстановления независимости кавказских государств, со своей стороны объединенных в Кавказскую Конфедерацию. Упомянутый проект, возможности осуществления которого, судя по всему, весьма серьезно рассматривались и в Париже и в Анкаре, потерпел неудачу, прежде всего, по причине непримиримого отношения к кемалистам британского правительства Ллойд Джорджа, стремившегося всеми силами навязать Анкаре Севрский договор.

Именно в третьей главе – «Деятельность дипломатической делегации Азербайджана в период Каннской, Генуэзской и Лозаннской конференций (1922-1923)» в полной мере изучены перипетии деятельности азербайджанских представителей, из последних сил стремившихся привлечь великие державы на свою сторону и добиться от них поддержки.

Наибольшее содействие и помощь азербайджанская политическая эмиграция получила от Польши, что досконально и отражено в четвертой главе: «Польско-азербайджанские взаимоотношения в рамках движения «Прометей» (1924-1931)».

Авторы изучили все проекты, связанные с разработкой политическими организациями и партиями Азербайджана в изгнании концепции Кавказской Конфедерации, – государственного объединения, которое планировалось создать после освобождения Кавказа от ига большевиков. Анализ этого вопроса позволил им прийти к справедливому выводу о том, что «существование общего врага сблизило азербайджанцев с грузинами и горцами, пробудив у них чувство региональной солидарности…». Не меньший интерес вызывает также описание повстанческого национально-освободительного движения на Кавказе в контексте начавшейся в СССР насильственной коллективизации. О тесном сотрудничестве кавказских политических партий и организаций речь идет и в пятой-седьмой главах, посвященных периоду с 1931 по 1940 годы. Именно в этих главах наибольший интерес вызывает анализ международной ситуации, способствующий стремлению представителей азербайджанских политических партий и организаций, воспользовавшись меняющейся международной конъюнктурой, завязать связи с политическими кругами Германии, Турции, Франции и Англии.

Завершающая книгу восьмая глава: «К вопросу о политических аспектах германо-азербайджанских взаимоотношений в период Второй мировой войны» проливает свет на самый дискуссионный вопрос: интересы Третьего Рейха в Азербайджане и Азербайджанский легион. Авторы справедливо отметили, что для руководства гитлеровской Германии абсолютно приоритетным являлся лишь вопрос Бакинской нефти, в то время как сам азербайджанский народ и его судьба в целом не волновали Берлин. Исследователи устанавливают, что планы непосредственно фюрера относительно будущего устройства Кавказа так и остались неизвестными, лишь отдельные дипломаты, представители гражданской администрации и Вермахта выступали за отделение Кавказа от красной империи. В этом плане весьма показательна позиция лидера азербайджанских тюрков М. Э. Расулзаде, который, будучи председателем Азербайджанского комитета в Берлине, в 1943 г. отказался от сотрудничества с немцами, убедившись в нежелании германских властей сделать заявление о политическом будущем Азербайджана и Кавказа.

Все эти, а также многие другие малоизвестные исторической науке вопросы освещаются в книге на основании уникальных архивных данных, многие из которых впервые вводятся в научный оборот. Также впервые комплексно и всесторонне изучена в целом борьба народов Кавказа за свою свободу и независимость в 1920-1945 гг. Авторы не только рассмотрели деятельность кавказской, и в частности азербайджанской эмиграции, но и поделились своими размышлениями о судьбе их политических лидеров, а также будущих политических перспектив народов Кавказа.

Несомненно, данная монография будет представлять значительный интерес для всех тех, кто занимается историей политической эмиграции и национально-освободительных движений Азербайджана и в целом Кавказа

Севиндж Алиева – Доктор исторических наук, Институт истории Национальной Академии наук Азербайджана

Кавказ и державы Четверного союза в 1918 г.

Георгий Мамулиа

[tekst pierwotnie opublikowano w:/текст первоначально опубликован 
в: "Nowy Prometeusz" nr 5, grudzień 2013, ss. 125-158]

1918 г. сыграл важнейшую роль в истории народов Кавказа. Вырвавшись из провинциальной фазы своей истории в составе Российской империи, Кавказ в 1918 г., так же как и в сегодняшние дни оказался вовлеченным в бурные международные отношения, давших шанс народам региона приступить к строительству независимых государств.

Тем не менее, несмотря на наличие достаточно богатой исторической литературы, посвященной прежде всего отдельным возникшим в 1918 г. государствам Кавказа1, историография этого вопроса страдает одним существенным недостатком. В частности, изучением проблемы возникновения кавказских государств в узко-национальном контексте, игнорируя тот факт, что Кавказ в то время рассматривался присутствующими в регионе великими державами скорее единым, а не расколотым на национальные составляющие регионом.

Исходя из этого ситуацию, сложившуюся в том или ином государственном образовании Кавказа этого периода, невозможно понять в отрыве от положения дел в других частях региона. Особенно явно упомянутая тенденция прослеживается в исследованиях, изданных в государствах Кавказа в течение последних двадцати лет2.

Гораздо лучше обстоят дела в западной историографии, где уже в 50-70-х гг. прошлого века были изданы капитальные исследования, охватывающие если не целый Кавказ, то, по крайней мере, ее южную часть, или Закавказье3. Исключение в этом отношении составляет лишь исследование В. Биля, а также классический труд В. Аллена и П. Муратова, охватывающий, хотя и в основном с точки зрения военной истории, события и на Южном и Северном Кавказе4.

В настоящей статье ставятся цели: проследить генезис и последующее развитие интеграционных проектов, осуществляющихся в это время местной политической элитой как на Северном, так и на Южном Кавказе; проанализировать роль германского и турецкого факторов в возникновении на Кавказе независимых государств; показать, в какой мере существующие на Кавказе германо-турецко-большевистские противоречия использовались местной политической элитой для достижения своих целей; показать значение нефтяного фактора в становлении независимости государств Северного и Южного Кавказа.

Первые попытки политической консолидации народов Кавказа
В 1917 г. национально-освободительное движение народов Кавказа вступает в качественно новую стадию. После февральской революции и последовавшим за ней свержением монархии в России имперские тиски, безжалостно удерживающие в составе империи насильственно инкорпорированные в нее нерусские народы, значительно ослабли, а пришедшее к власти в Петрограде правительство А. Керенского в целом склонялось к федеративному устройству российского государства. Упомянутые события оказали непосредственное влияние на развитие политической ситуации как на Северном, так и Южном Кавказе.

В мае 1917 г. во Владикавказе состоялся первый съезд Союза объединенных горцев Северного Кавказа и Дагестана, включавшего в себя представителей всех горских народов Северного Кавказа. Понимая, что в сложившейся ситуации требование полной независимости Северного Кавказа было невозможно, съезд выразил свою поддержку деятельности Временного правительства, подчеркнув при этом необходимость сохранения завоеваний февральской революции на основе дальнейшей федерализации и демократизации российского государства5.

В октябре того же года с целью предотвращения столкновений, а также сглаживания все более и более сказывающихся противоречий между горским и казацким населением Северного Кавказа было принято решение о вхождении Союза объединенных горцев в Юго-Восточный Союз казачьих войск, горцев Кавказа и вольных народов степей. Упомянутая региональная организация объединяла в своем составе казачьи войска Дона, Кубани, Терека и Астрахани, горцев Кавказа, а также представителей «вольных народов степей» – ногайцев, караногайцев и туркмен Ставропольской губернии и Терского края. Целью Юго-Восточного Союза было «достижение скорейшего учреждения Российской демократической федеративной республики, с признанием членов Союза отдельными ее штатами»6.

Таким образом, в период между февральской революцией и октябрьским большевистским переворотом 1917 г. политические лидеры горцев, исходя из пределов возможного, в основном сосредоточились на достижении политической консолидации народов Северного Кавказа как основы дальнейшей борьбы за независимость.

Аналогичная ситуация сложилась и на Южном Кавказе, где еще в марте 1917 г. был создан Особый Закавказской комитет (ОЗАКОМ), наделенный Временным правительством функциями гражданской администрации этого края. Как и в случае с Северным Кавказом, основной целью ОЗАКОМ-а являлось поддержание согласия между кавказцами и пришлым русским населением Закавказья. Председателем ОЗАКОМ-а был назначен русский кадет В. Харламов, в то время как А. Чхенкели, – один из руководителей грузинских социал-демократов – был включен в состав комитета в качестве представителя Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов на Кавказском фронте, наряду с этим представлявший в упомянутой структуре революционные организации Закавказья7.

Весной 1917 г. руководители национал-демократической партии Грузии, понимавшие важность объединения народов Кавказа как единственно возможного фундамента их независимости, приняли меры для установления самых тесных отношений с лидерами Союза объединенных горцев. В мае этого года грузинская делегация, представленная такими вождями национал-демократов, как Шалва Амирэджиби, Шалва Карумидзе, Давид Вачнадзе и Дмитрий Чиабришвили, приняла участие в первом съезде Союза объединенных горцев, подробнейшим образом обсудив с местными руководителями вопрос необходимости согласованных действий народов Северного и Южного Кавказа. На страницах газеты «Сакартвело» («Грузия») – центрального органа национал-демократической партии, Амирэджиби опубликовал восторженную статью, посвященную росту чувства региональной солидарности среди горцев Кавказа8.

Октябрьский большевистский переворот в Петрограде перерезал последнюю нить, связывающую Кавказ с Россией, открыв местным народам тернистый путь к независимости.

15 октября, день спустя после выборов в Закавказский сейм, законодательный орган, состоящий из местных депутатов в российскую Государственную думу, ОЗАКОМ сложил свои функции, передав власть Закавказскому комиссариату под председательством грузинского социал-демократа Евгения Гегечкори. С формальной точки зрения Закавказский комиссариат должен был управлять Южным Кавказом до восстановления законной власти в Петрограде9.

Турецкий фактор
Стремительно развивающиеся события на Кавказском фронте оказали, однако, свое влияние на ситуацию на Кавказе. Уже в первые месяцы 1918 г. под влиянием большевистской пропаганды дислоцированные на русско-турецком фронте российские войска стали стремительно разлагаться. Целые части и соединения начали самовольно покидать свои боевые позиции, стремясь как можно быстрее возвратиться домой. Создавшимся положением не преминуло воспользоваться турецкое командование, приказавшее своим войскам занимать оставленные русскими войсками территории. Параллельно с этим активизировалась и турецкая дипломатия, стремящаяся в нарушение соглашения, заключенного Стамбулом с представителями Комитета освобождения Грузии в 1915 г., использовать это обстоятельство для осуществления в отношении Южного Кавказа политики аннексий. Незадолго до заключения Брест-Литовского мирного договора от 3 марта 1918 г., турки добились от своих германских союзников согласия на аннексию Оттоманской империей областей Карса, Ардагана и Батуми. Исторических кавказских земель, захваченных Российской империей у Турции в результате войны 1877-1878 гг.10 Справедливости ради необходимо подчеркнуть, что первоначально немцы не хотели позволить туркам захватить сам Батуми, отлично понимая важность этого города для экономической жизни Закавказья. В Берлине думали передать туркам лишь южную часть Батумской области, без самого города11.

Следует отметить, что определенную вину за подобный исход событий несли и руководители Закавказья, продолжающие в упомянутых условиях придерживаться ориентации на мифическую «русскую демократию», несмотря на тот факт, что в Москве в то время находилось уже большевист- ское правительство. Не воспользовались грузинские социал-демократы и возможностью, объявив независимость Закавказья, попытаться блокировать турецкие территориальные вожделения с помощью немецкой стороны, подключив к делу руководителей Комитета освобождения Грузии, которым к тому времени удалось завоевать немалые симпатии в Берлине, ознакомив правящие круги Германии с проблемой Грузии и Кавказа12.

По мере продвижения турецких войск на Кавказ изменилась политика Оттоманской империи и в отношении горцев. Раньше турки соглашались способствовать деятельности горских активистов, тайно проникающих с турецкой территории на Северный Кавказ с целью ведения там пропаганды в пользу независимости этого края. Однако с начала 1918 г. младотурки стали помышлять об установлении над регионом прямого контроля. Так, ингуш Джемал Албогачиев и дагестанец Атабек Учмиев, поддерживающие связь с немцами еще с начала войны и намеревающиеся в это время пробраться на Кавказ с турецкой территории для ведения там пропаганды в пользу горской независимости, были задержаны в Стамбуле. Турки заявили Албогачиеву, что он получит право поездки на Кавказ лишь в том случае, если будет вести пропаганду в пользу установления на Северном Кавказе турецкого протектората13.

В подобном неблагоприятном историческом контексте инициатива руководителей Союза горцев Северного Кавказа и Дагестана относительно создания единого кавказского государства вряд ли могла быть удачной.

Тем не менее, сразу же после большевистского переворота руководство Союза горцев приняло срочные меры для установления связей с политическими деятелями Закавказья. В декабре 1917 г. один из наиболее активных членов правительства Союза горцев Гайдар Баммат (Бамматов) получил поручение «войти в контакт с грузинскими и армянскими национальными советами и, если понадобится, заключать соглашения от имени горского правительства»14.

28 февраля 1918 г. правительство Союза горцев делегировало на Южный Кавказ особую делегацию в составе Абдул-Меджида (Тапы) Чермоева, Гайдара Баммата, Зубаира Темирханова и Кади Дебирова. В задачи делегации входило «принять решительные меры к политическому воссоединению территории и народов Северного Кавказа и Дагестана с Закавказьем», а также «вступить в сношения с Оттоманской империей и союзными ей державами для выяснения возможности активной поддержки названными государствами независимого кавказского государства, находящегося в экономических и военных связях с Турцией и державами Центральной Европы»15.

В это время, однако, все внимание закавказских руководителей было приковано к переговорам с Турцией, начавшимися в середине марта в Трапезунде. Неправильно оценив создавшиеся реалии, закавказское правительство отказалось провозгласить независимость Южного Кавказа, наивно полагая, что таким образом ему удастся лучше обосновать свою юридическую позицию непризнания касающихся Закавказья условий Брест-Литовского договора. Прибывшие в Трапезунд для ведения переговоров как с закавказской, так и с оттоманской делегацией представители Северного Кавказа, приезд которых фатальным образом совпал с отзывом закавказской делегации в Тифлис и разрывом переговоров, с самого начала оказались в сложном положении. Желая воспользоваться военной и политической помощью Стамбула, представители горцев, стремившиеся одновременно к объединению территорий Северного и Южного Кавказа и созданию на этой основе единого кавказского государства, не могли не осознавать негативных последствий, которыми были чреваты для их планов экспансионистские устремления младотурок. Все это нашло свое отражение в тексте заявления, переданного 14 апреля Г. Бамматом, председателем горской делегации, Рауф-бею Орбаю и А. Чхенкели – главам оттоманской и закавказской делегаций на Трапезундской мирной конференции. Подчеркивая, что «Закавказье не может существовать как самостоятельный государственный организм без воссоединения с территорией горцев Дагестана и Северного Кавказа», а также тот факт, что «создание единого Кавказа властно диктуется соображениями экономическими и политическими», представители Союза горцев выступали за скорейшее заключение мира между Оттоманской империей и Закавказьем. «Мы твердо знаем, что прочный мир и возможность культурного строительства на Кавказе будут созданы лишь тогда, когда мы сумеем войти в добрососедские и дружественные отношения с соседними странами и над скорейшим созданием необходимой для того обстановки мы будем работать и впредь, как работали до сегодняшнего дня, как в Тифлисе, так и здесь в Трапезунде и если понадобится и в Константинополе», – говорилось в конце документа16. По свидетельству Баммата, отправившаяся после разрыва трапезундских переговоров в Стамбул горская делегация пыталась склонить руководство младотурок занять более конструктивную позицию в отношении Закавказья17.

Попытки эти, однако, оказались безуспешными и, воспользовавшись фактом разрыва переговоров, турки возобновили боевые действия, захватив в середине апреля требуемые ими области. 15 апреля турецкие войска вступили в Батуми. В подобных условиях руководство Закавказья было вынуждено просить мира, приняв предложение Стамбула о возобновлении мирных переговоров в захваченном турками городе18. Так как предварительным условием возобновления переговоров турки ставили провозглашение формальной независимости Закавказья, 22 апреля была официально объявлена независимость Закавказской федеративной демократической республики19.

Батумская мирная конференция и проекты единого Кавказа
Ситуация, создавшаяся на Батумской мирной конференции, позволила как северным, так и южным кавказцам приступить к более активному обсуждению интересующих их вопросов. Способствовало этому и то обстоятельство, что в отличие от переговоров в Трапезунде, ведущихся на двустороннем уровне между представителями Оттоманской империи и Закавказья, в Батумской конференции принимала участие и германская сторона в лице немецкого главнокомандующего в Стамбуле баварского генерал-майора Отто фон Лоссова. Выражая мнение военных кругов Берлина, которые, в отличие от крайне осторожных немецких дипломатовбыли сторонниками более решительной политики как в отношении большевиков, так и в отношении Турции, фон Лоссов являлся противником экспансионистских планов младотурок на Кавказе, считая главной задачей турецкой армии операции против англичан в Северном Иране20.

При этом военно-дипломатическая активность Германии, по мнению генерала, должна была распространяться как на Южный, так и на Северный Кавказ. Подобная позиция фон Лоссова служила надежной базой как сближения возглавляемой А. Чхенкели закавказской делегации с северокавказской делегацией Г. Баммата, так и вовлечения последней в работу Батумской конференции, ведшейся с формальной точки зрения между правительствами Оттоманской империи и Закавказья. Сам Баммат был настолько уверен в неизбежности объединения Южного и Северного Кавказа, что необходимость допуска северокавказской делегации к участию в конференции мотивировал тем, что Северный Кавказ по целому ряду объективных причин уже находится в процессе создания единого государства с Закавказьем. Уже в самом начале конференции, 8 мая 1918 г., руководитель северокавказской делегации подчеркивал, что Северный Кавказ имеет с Закавказьем «одинаковые экономические и политические интересы», находясь с последним «на стадии образования единого государства», конституция которого будет определена в ближайшем будущем21.

Об этом же Г. Баммат и З. Темирханов сообщали и фон Лоссову, обратившись к нему в тот же день с просьбой о допуске представителей горцев к участию в работе Батумской конференции. «Имея намерение принять участие в переговорах в Батуми, представители горцев обращаются к Вам с просьбой, Ваше превосходительство, информировать имперское правительство Германии и королевское правительство Австро-Венгрии относительно их политических устремлений, уведомив их, до какой степени они могут надеяться на получение помощи Германии с целью осуществления политических идеалов коренных народов Северного Кавказа и Дагестана. Идеала, состоящего в формировании общего государства на всем Кавказе, создание которого в будущем произойдет на основе двух частей Кавказа»22.

Позиция представителей Закавказья отчетливо зафиксирована в протоколах двух совещаний членов закавказской делегации, состоявшихся 9 и 11 мая 1918 г. В ходе упомянутых совещаний Николай (Нико) Николадзе, виднейший общественно-политический деятель Грузии, подчеркивал, что независимость кавказского государства возможна лишь в случае наличия внешних гарантий. Под последними, несомненно, имелся в виду протекторат Германии, дающий возможность защитить Кавказ от империалистических вожделений как большевиков, так и младотурок. Что касается участия в конференции представителей Северного Кавказа, то за ними, по мнению Николадзе, можно было признать лишь полномочия представителей Ингушетии, Чечни и Дагестана (областей Терека и Дагестана), где всегда присутствовали ярко выраженные тенденции к независимости. Будучи хорошо осведомленным относительно национального состава Северного Кавказа, Николадзе, судя по всему, сомневался в возможности отделения от России его западных частей, или, как их тогда называли Кубанской и Черноморской губерний. После массовых депортаций и геноцида горцев, осуществленного властями империи в XIX веке, черкесы, оставшиеся в упомянутых губерниях, составляли меньшинство по сравнению с пришлым славяно-казацким населением23.

Разумеется, обсуждение этих вопросов проходило на фоне искренних симпатий по отношению к представителям горских народов. Не случайно грузинский дипломат Зураб Авалишвили, принимающий участие в работе комиссии, проверяющей полномочия северокавказских делегатов, позднее писал, что «возможному вступлению Горской республики в общекавказскую федерацию все очень сочувствовали, и участие Г.-б. Баммата в конференции возражений, конечно, не вызывало»24.

11 мая Чхенкели торжественно сообщил Баммату, что руководимая им делегация согласна на участие горцев в работе конференции25.

Вопрос участия горцев в Батумской конференции непосредственно привел их руководителей к провозглашению 11 мая, на две недели раньше государств Южного Кавказа, своей государственной независимости. Непосредственной причиной этого послужила позиция фон Лоссова, высказанная им в письме от 10 мая председателю закавказской делегации Чхенкели. В нем германский представитель сообщал, что он в принципе не имеет ничего против участия горцев в работе Батумской конференции. Тем не менее, он даст свое окончательное согласие лишь в том случае, если «можно будет признать этих делегатов представителями государства, или союза государств, должным образом сконструированных, декларировавших свою независимость и испросивших признания их свобод и независимости со стороны четырех союзных держав. В этом случае означенные делегаты смогут принять участие в переговорах с правом голоса и с теми же правами, как и делегаты остальных правительств, представленных на конференции»26.

В связи с объявлением политической независимости Союза горцев встал вопрос и об общих границах этого государства с Закавказьем. В декларации от 11 мая, подписанной председателем правительства Союза горцев А. М. Чермоевым и министром иностранных дел Г. Бамматом сообщалось, что «территория нового государства будет иметь границами на севере прежние географические границы, губерний и областей Дагестанской, Терской, Ставропольской, Кубанской и Черноморской бывшей русской империи, на западе – Черное море, на востоке – Каспийское, на юге – границу, подробности коей имеют быть установлены соглашением с закавказским правительством»27.

Таким образом претендуя на историческую горскую территорию Северного Кавказа, простирающуюся вдоль Большого Кавказского хребта от Черного до Каспийского моря, руководство горцев, предвидя создание в будущем единого кавказского государства, подчеркивало, что южные границы горского Союза с Закавказьем должны быть установлены на основе особого компромиссного соглашения.

Правительство Союза горцев не могло не считаться и с тем обстоятельством, что потомки изгнанных с Западного Северного Кавказа черкесов, занимая высокие посты в турецкой армии и администрации, являлись основными лоббистами северокавказцев в правительственных кругах Турции. Сочетая кавказской патриотизм с преданностью Оттоманской империи, значительная часть оттоманских черкесов надеялась, в случае победы стран Четверного союза над Россией, вернуться в страну своих предков. Со своей стороны правительство Турции также поддерживало эти устремления, пользуясь потомками мухаджиров в качестве дипломатических и военных экспертов, хорошо знакомых со спецификой местных кавказских условий, и пытаясь с их помощью распространить свое влияние на Северный Кавказ, регион, который наряду с Азербайджаном руководство младотурок относило к сфере своего влияния28.

Тем не менее, аннексионистская политика Стамбула подрывала в самой основе возможность создания жизнеспособного и основанного на учете взаимных интересов кавказского государства. Наиболее ярким образом это проявилось на Батумской мирной конференции, где турки, отказавшись от германского посредничества, 26 мая в ультимативной форме предъявили грузинам и армянам территориальные притязания, далеко выходящие за пределы условий Брест-Литовского договора. Наряду с уже занятыми оттоманскими войсками Карсом, Ардаганом и Батуми, турки потребовали передачи им также грузинских Ахалцихе и Ахалкалаки, а также армянского Александрополя, с установкой оттоманского контроля над железнодорожной веткой Александрополь-Джульфа29.

«В этих условиях Турция обеспечивала себе, в сущности, не только политический контроль всего Закавказья, но еще и тесное территориальное примыкание к Азербайджану и к Персии (т.е. персидскому Азербайджану) – иными словами, к странам с населением тюркской же породы и тюркской речи»30.

В результате турецкой экспансии, а также вследствие растущих армяно-азербайджанских противоречий произошло событие, имеющее в дальнейшем роковое значение для судеб народов Южного и Северного Кавказа – раскол Закавказья.

Раскол Закавказья и рождение независимых кавказских государств.
Германский щит Грузии
26 мая, в день предъявления турецкого ультиматума, Грузия, пытаясь спастись от нашествия турецких войск с помощью германского посредничества, объявила о своей государственной независимости. 28 мая этому примеру последовали Армения и Азербайджан31.

В тот же день, с целью положить предел военной экспансии младотурок, фон Лоссов и Чхенкели, только что занявший пост министра иностранных дел Грузии, подписали «Временный договор относительно временного урегулирования отношений между Германией и Грузией». В соглашении указывалось, что Грузия рассматривают Брест-Литовский мирный договор, заключенный между странами Четверного союза и Россией, «как основу своих взаимоотношений с Германской империей». В течение всей войны Грузия предоставляла Берлину право на исключительное пользование своими железными дорогами с целью переброски войск и военных грузов Германии и союзных ей государств. Для защиты стратегически важного порта Поти и на всем протяжении грузинской транзитной железной дороги выставлялись германские вооруженные патрули32.

Как четко подметил З. Авалишвили, «главная сила этого (основного) соглашения лежит, конечно, а) в фактическом признании грузинского правительства германским и б) в установлении, на время, германского контроля над железными дорогами Грузии»33.

Фон Лоссов опасался, что дальнейшее продвижение турок за пределы, оговоренные Брест-Литовским договором, неизбежно приведет к усилению политико-экономической анархии на Кавказе, и тем самым сделает невозможным эксплуатацию богатейших природных ресурсов региона. В частности, грузинского марганца и бакинской нефти, имеющих огромное значение для способности Германии продолжать боевые действия.

Как впоследствии вспоминал Й. Помянковский, военный представитель Австро-Венгерской империи в Турции, Лоссов заявил ему, что в случае занятия Баку и всего Закавказья турками, «они будут абсолютно неспособны управлять страной и руководить производством нефти. Результатом турецкой экспансии будет лишь обогащение младотурок и нескольких пашей, в то время как в остальном, дело будет загублено. Этого Германия допустить не может. Нефтяные источники должны быть сохранены и, так же как и другие богатства страны, сделаны доступными для систематического использования в военных целях всеми союзниками»34.

Тем не менее, турки решили идти напролом и поставить Берлин перед свершившимся фактом. Еще не дождавшись ответа на свой ультиматум, оттоманские войска перешли в наступление, приступив к занятию требуемых областей. Малочисленные и плохо организованные грузинские и армянские воинские формирования оказались не в силах удержать фронт.

4 июня Грузия вынуждена была заключить с Оттоманской империей «договор мира и дружбы», ставивший ее в полную зависимость от Стамбула. Наряду с тяжелейшими территориальными потерями (Батуми, Ахалцихе и Ахалкалаки), в силу дополнительного договора, подписанного в тот же день представителями турецкой и грузинской сторон, турки устанавливали почти полный контроль над железными дорогами Грузии. Словно насмехаясь над своими германскими союзниками, турки обретали право осуществлять беспрепятственную переброску войск и военных материалов по грузинской территории35.

Ответный ход немцев и грузин не заставил себя долго ждать. Воинские части, спешно сформированные из находящихся на территории Грузии немецких военнопленных и колонистов, подняв германские и грузинские флаги заняли основные станции на грузинской железной дороге, тем самым воспрепятствовав продвижению турок в направлении Тифлиса36.

В телеграмме от 8 июня в резком тоне, похожим на угрозу, генерал-квартирмейстер Эрих фон Людендорф потребовал от Энвера-паши уважительного отношения к немецким охранным постам, размещенным на железной дороге Поти–Тифлис–Александрополь, отметив, что «они являются германскими войсками». Туркам следовало соблюдать условия Брест-Литовского договора и оставить незаконно занятые ими территории. Людендорф особо подчеркивал, что «договора, заключенные Турцией с государствами Закавказья в обход Германии, Австрии и Болгарии», с самого начала не могут быть признаны Берлином37.

Природные ресурсы Кавказа как предмет вожделений Москвы, Берлина и Стамбула
Понимая, что экспансионистский курс правительства младотурков приведет в дальнейшем к росту германо-турецких противоречий на Кавказе, Г. Баммат стремился использовать сложившуюся ситуацию в интересах горцев, пытаясь, таким образом, маневрировать между Стамбулом и Берлином. По свидетельству немецких источников, с помощью своей эрудиции, способности к убеждению и настойчивости Баммату удалось склонить к поддержке своих взглядов фон Лоссова, который еще в середине мая 1918 г. предупреждал генерала Людендорфа относительно опасности турецких экспансионистских планов для германских политических и экономических интересов на Кавказе. С целью воспрепятствовать дальнейшему продвижению турок вглубь территории Закавказья и способствовать государственной консолидации Грузии, которая в свою очередь должна была служить ядром для последующего укрепления других государств региона, генерал предложил послать на Кавказ германские войска. В их задачи наряду с выполнением охранных функций должно было входить предоставление учебного кадра для формирования местных кавказских армий. Под влиянием бесед с Бамматом, генерал выработал следующий план посылки германских войск на Кавказ. Высаженные с занятого германскими войсками Крыма в районе Новороссийска и Туапсе, а также продвигающиеся по железной дороге Тихорецкая-Баку германские соединения в количестве двух дивизий, должны были одновременно способствовать созданию северокавказского государства. В самой Грузии должна была быть дислоцирована одна германская дивизия, способствующая созданию боеспособной грузинской армии38.

При этом по ряду политических причин фон Лоссов не считал возможным поддержать требования горцев о включении в состав их государства черкесского северо-западного Кавказа. В письме к Баммату от 15 мая фон Лоссов, в частности, сообщал о точке зрения германского правительства относительно северной границы Союза горцев. «Вопрос Дагестана и Терской области ясен – нет никакого сомнения в том, что эта территория принадлежит Северному Кавказу.D. Vašadze (Furst), Deutsche Blatter in der georgischen Geschichte. Erinnerungen des ehemaligen Bevollmachtigten der georgischen Regierung bei der Kaiserlich Deustchen Delegation im Kaukasus 1918. Mitteilungen des Bundes der Asienkampfer, Berlin, 15 September 1930, S. 98; W. E. D. Allen, P. Muratoff , Caucasian Battlefi elds. A History of the Wars on the Turco-Caucasian Border 1828-1921, p. 477. Напротив, вопрос территории Кубани пока еще недостаточно освещен. С этнографической точки зрения казаки Кубани близки к населению Украины. Они проживают компактными массами в кубанской области, организованы и хорошо вооружены. Очевидно, что они ни эвакуируют их территорию, ни позволят третьей силе ее аннексировать без их согласия. Если мы захотим заставить их сделать это силой, в стране вспыхнет новая серьезная война. Правительство Германии не может пуститься в подобное предприятие, которое создаст ему новый театр тяжелой войны. Правительство Германии не может допустить, и оно не позволит, чтобы такая акция была предпринята без его согласия третьей силой. Наконец, аннексия территории Кубани с применением силы будет представлять собой нарушение Брест-Литовского договора. Нарушение, которое германское правительство не может допустить.

Исходя из этого, германское правительство придерживается мнения, что на нынешний момент вопрос кубанской области должен оставаться открытым, точно так, как это имело место в связи с вопросом северо-восточной границы Украины с Россией, во время переговоров в Брест-Литовске. Разумеется, германское правительство исследует со своим самым наибольшим благорасположением все решения вопроса Кубани, которые примирят интересы этой области с Северным Кавказом и Закавказьем»39.

Следует отметить, что проект создания северокавказского государства, включающего в своей состав исторические черкесские земли, поддержал Чхенкели. Еще 6 мая, в первый день прибытия германской делегации в Батуми, Чхенкели в беседе с фон Лоссовым выступил с предложением о посылке на Северный Кавказ около двух-трех германских и стольких же турецких батальонов. Так как, по мнению председателя закавказской делегации, территориальные притязание горцев неизбежно приведут к столкновению с терскими казаками, лишь с помощью этой военной силы было возможно добиться включения в северокавказское государство исторических горских земель40.

Надеясь, что предлагаемый им проект получит одобрение в Берлине, фон Лоссов 17 мая 1918 г. сообщал Чхенкели и Баммату, что поскольку инструкции, полученные им из центра «предвидят возможность» объединения Союза горцев с Закавказьем, он «ничуть не сомневается», что германское правительство положительно отнесется к признанию независимости Северного Кавказа41.

Тем не менее, проект Лоссова, рассмотренный после его возвращения из Батуми в Берлин, был подвергнут значительной модификации. Одобрение получила лишь часть предложений генерала, главным образом касающихся посылки германских войск в Грузию. Причиной этого являлось глубокое расхождение взглядов, существующее в это время в Берлине между высшими военными и дипломатическими кругами страны, относительно политического курса в отношении вновь возникших государств Кавказа. В отличие от Лоссова и Людендорфа, исходивших в основном из военно-стратегических соображений, и отлично отдающих себе отчет в важности обеспечения экономических и политических интересов Германской империи на Кавказе, МИД Германии, руководимый в то время статс-секретарем Рихардом фон Кюльманом, придерживался в связи с этим вопросом более осторожного и строго юридического подхода. По мнению немецких дипломатов, вопрос признания независимости кавказских государств напрямую был связан как с политикой Германии в отношении большевистской России, с которой страны Четверного союза только что заключили Брест-Литовский договор, покончивший с боевыми действиями на Восточном фронте, так и с отношениями с Оттоманской империей, – основной союзницей Германии на Ближнем Востоке. Таким образом, признание Берлином независимости кавказских государств, как и в целом политика проводимая Германией на Кавказе, не должна была вызвать разрыв ни с Москвой, – чреватый возобновлением боевых действий с большевиками, ни с Стамбулом, – со своей стороны способный повлечь за собой выход Оттоманской империи из войны на Ближнем Востоке42.

Наряду с этим, находящиеся в чрезвычайно сложной ситуации большевики были готовы согласиться на признание Германией независимости Грузии, но ни в коем случае Азербайджана и Северного Кавказа, обладающих нефтепромыслами Баку, Грозного и Майкопа, и имеющих стратегическое значение для советской России. В Москве понимали, что основная опас- ность для бакинской нефти исходит не от немцев, а от турок, стремящихся любой ценой овладеть Азербайджаном.

4 июня, в тот же день когда Стамбул заключил договор с Грузией, турки подписали соглашение и с Азербайджаном, в результате чего вся железно-дорожная сеть страны переходила под контроль 3-й турецкой армии43.

В конце июня по приказу Исмаила Энвер-паши, военного министра Оттоманской империи, в окрестностях Гянджи, где в то время находилась резиденция азербайджанского правительства, на основе турецкой 5-й кавказской дивизии было начато формирование «Кавказской армии ислама», – смешанного соединения, состоящего из регулярных турецких солдат и местных азербайджанских добровольцев. Основной целью этого соединения, находящегося под командованием сводного брата Энвера, турецкого генерала Киллигиль Нури-паши, было взятие Баку, где с марта 1918 г. власть принадлежала местному совнаркому во главе с большевиком С. Шаумяном44.

Осознав опасность, нависшую над городом, большевики предложили Берлину следующую сделку: немцы получают право на поставку из Баку нужного им количества нефти при условии, что они удержат турок от захвата города. Этим, собственно говоря, и было обусловлено согласие большевиков на признание Германией независимости Грузии, а также на нахождение немецких войск на грузинской территории. Небезынтересно отметить, что первоначально МИД Германии выступал против юридического признания независимости Грузии, считая, что для обеспечения германских интересов на Кавказе вполне достаточно заключения с Тифлисом сугубо экономического соглашения45. Отрицательное отношение МИД к растущей вовлеченности Германии в дела на Кавказе видно и из следующего обстоятельства. Вынужденные в конечном итоге уступить военным в деле признания Грузии и отправки в Тифлис германской императорской военной миссии под командованием генерала Кресса фон Крессенштейна, руководители немецкого внешнеполитического ведомства не сочли нужным даже встретиться с последним для дачи инструкций46.

Разумеется, в подобном международном контексте возможность маневра правительства Союза горцев была весьма ограниченной, заставляя их делать ставку в основном на Стамбул.

Еще во второй половине апреля, во время своего пребывания в столице Оттоманской империи, куда горская делегация отправилась после срыва трапезундских переговоров, Баммату удалось получить устное заверение Мехмеда Талаат-паши и Исмаила Энвер-паши, турецких великого визиря (премьер-министра) и военного министра, относительно предоставления Турцией военной помощи горцам. Турки обещали оказать северокавказцам, в то время уже вступившим в вооруженное противостояние с терскими казаками и русскими колонистами, недовольными стремлением горцев восстановить свою независимость, помощь инструкторами, оружием и боеприпасами.

С этой целью в рамках «Кавказской армии ислама» планировалось осуществить формирование отдельной дивизии, которая должна была быть послана по дороге Тифлис–Владикавказ на помощь борющемуся за свою независимость мусульманскому населению Северного Кавказа47.

19 мая, когда положение в Ингушетии и Балкарии особенно осложнилось, Баммат был вынужден вновь поставить этот вопрос перед Рауф-беем, бывшим председателем оттоманской делегации на Трапезундской конференции48.

20 мая министр иностранных дел Союза горцев обратился с особым письмом к Чхенкели, прося у закавказского правительства разрешения на переброску турецкой военной помощи на Северный Кавказ по грузинской территории49.

8 июня в оккупированном турками Батуми правительство Союза горцев заключило с Оттоманской империей договор о мире и дружбе. В силу этого соглашения, которое слово в слово повторяло соответствующие параграфы текста дополнительного договора, за четыре дня до этого заключенный Грузией с Турцией, железнодорожная сеть на Северном Кавказе передавалась под полный контроль турецких войск50.

Первоначально против плана использовать турецкие войска для освобождения от большевиков Северного Кавказа не возражал и фон Лоссов. Еще 25 мая, накануне турецкого ультиматума Закавказью, он писал Баммату, что не имеет ничего против свободного пропуска «через территорию Закавказской республики амуниции, оружия и кадров оттоманских инструкторов, предназначенных для горцев Северного Кавказа», о чем имел специальную беседу с Чхенкели51.

Это, впрочем, не помешало Лоссову в тот же день направить в германский Большой Генеральный штаб телеграмму, в которой сообщалось о том, что «взоры турков, направлены исключительно на Баку, Владикавказ, и обладание всем Кавказом»52.

Рост германо-турецких противоречий на Кавказе и встречные инициативы кавказцев
Положение изменилось после срыва батумских переговоров, когда немцам стало ясно, что турки используют заключенные с кавказцами договора в исключительно экспансионистских целях. К тому же ситуация, сложившаяся на самом Северном Кавказе, также мало способствовала осуществлению подобных планов. В феврале 1918 г. большевики захватили столицу Союза горцев – Владикавказ. В мае им были заняты города Петровск и Дербент в Дагестане. В то же время на Кубани, на Западном Северном Кавказе, оперировала ориентирующаяся на Антанту Добровольческая армия генерала Михаила Алексеева, одинаково враждебно настроенная как к государственным новообразованиям Кавказа, так и к странам Четверного союза. В такой ситуации сторонники вмешательства в дела на Северном Кавказе, имеющиеся среди германских военных, оказались в меньшинстве, и победу одержал курс МИД, считавшего разрыв с большевиками недопустимым.

Со своей стороны и фон Лоссов, возмущенный экспансионистскими планами младотурок, приказал задержать переброску на Северный Кавказ по военно-грузинской дороге 37-й турецкой дивизии53.

В силу этих же обстоятельств письмо Баммата от 14 июня, адресованное дипломатическому агенту Германии на Кавказе графу Фридриху Вернеру фон дер Шуленбургу относительно пропуска по грузинской территории оружия и турецких инструкторов, которых, по словам Баммата, можно было бы перебросить на Северный Кавказ по дороге Мцхета-Владикавказ, не встретило понимания немцев54.

В датированном 15 июня ответном письме Баммату фон Шуленбург, который в одном из отчетов этого времени отмечал, что северокавказцы «плавают в абсолютном турецком фарватере»55, сообщал, что «вопрос, относительно транспортировки турецких войск по грузинской железной дороге, должен быть урегулирован правительствами Германии и Оттоманской империи»56.

Тем не менее, северокавказцы не сдавались. Уже в первую же неделю после прибытия 14 июня в Тифлис генерала Кресса фон Крессенштейна представителям горского правительства удалось добиться у него аудиенции. На сей раз помимо Баммата в беседе участвовал Арсамаков (Хаджи Мурат Газават), безо всякого сомнения подключенный к переговорам в качестве человека известного своими прогерманскими симпатиями и сотрудничавшего с немцами с самого начала войны. Отметив, что русские большевики угрожают не только независимости, но и самому физическому существованию горцев, делегаты обратились к генералу с просьбой: либо самому прийти на помощь северокавказцам, либо дать возможность сделать это туркам. В противном случае горцы будут вынуждены обратится за помощью к англичанам. Представители северокавказцев также заявили, что они при всех обстоятельствах будут против протектората, или какого-либо тесного политического союза Турции с Северным Кавказом. Кресс ответил, что любое военное вмешательство стран Четверного союза, чревато новой войной с Россией. Тем не менее, он попытается добиться согласия тифлисского правительства на тайную переброску оружия на Северный Кавказ грузинской стороной57.

Баммат должен был временно удовлетвориться этим обещанием. Он, однако, понимал, что Северный Кавказ продолжает быть заложником германо-турецких противоречий и германо-советских взаимоотношений. В конце июня по приглашению турецкого правительства Баммат выехал в Стамбул, где должна была состояться конференция с участием представителей стран Четверного союза и кавказцев, на которой все взаимоотношения Турции с Кавказом должны были быть окончательно разрешены58.

Хотя вследствие германо-турецких противоречий упомянутая конференция так и не состоялась59, Баммат попытался повлиять на позицию Берлина посредством бесед с послом Германии в Турции графом Йоханом Генрихом фон Бернсторфом. По иронии судьбы именно Бернсторф являлся одним из наиболее убежденных сторонников недопущения разрыва с большевиками, и исходя из этого постулата – невмешательства в дела Северного Кавказа60.

Как впоследствии писал Баммат 31 июля А. М. Чермоеву, председателю правительства Союза горцев, во время встречи, состоявшейся во второй половине июня, Бернсторф откровенно заявил, что «согласно инструкциям им полученным… его правительство ни под каким видом не может ни дать само, ни допустить кого-либо дать нам военную помощь, так как это было бы нарушением Брест-Литовского договора. Германия не может создавать на Северном Кавказе правительство, которого там фактически нет, что это было бы провокацией войны с Россией, которая для Германии неприемлема. Мое указание, что Грузия находится с точки зрения правовой в том же положении, было отпарировано указанием, что московское правительство признает независимость Грузии и ничего против пребывания германских войск в Закавказье не имеет, что же касается Северного Кавказа, Россия непримирима и старание германской дипломатии склонить ее к признанию нашего отделения ни к чему не привели. Мои ссылки на формальные обещания Германии дать нам помощь и поддержку, выраженные в письмах генерала Лоссова, вызвали заявление, что это была политика этого генерала, но которая не нашла одобрения правительства»61.

По словам Баммата, немецкий посол указал ему и на причины, по которым предложения фон Лоссова не получили поддержки Берлина: «Бернсторф мне вчера между прочим сказал, что мы хотим создать правительство заново, что наша столица в руках наших врагов, что мы сами не проявляем самодеятельности и желаем сделать свое политическое дело немецкими руками, что существенная разница между нами и грузинами в том, что в Грузии худо ли хорошо, правительство существует и Германия, стоя на точке зрения Брест-Литовского договора, поддерживает уже образованное до их вмешательства и без них государство, у нас же им пришлось создавать бы нечто новое, чего они не могут, оставаясь формально лояльными в отношении России»62. Понимая, что лишь взятие Владикавказа может изменить политику немцев в отношении Северного Кавказа, Баммат требует от Чермоева: «Для нас овладение Владикавказом делается вопросом громадной политической важности, полагаю, что самое допущение нашего представительства на Константинопольской конференции, которая, кажется, все-таки состоится, находится в связи с этим вопросом. Если политическое положение не изменится, я думаю, что нам сделают отвод. Наша политика, как это ни тяжело при нынешних условиях, должна выразиться в некоторой самодеятельности. Надо немцам доказать, что наше население с нами. Надо взять проклятый Владикавказ и создать народное движение. В этом случае Германия изменит свою позицию в отношении нас»63. В конце письма Баммат отмечал, что поскольку по упомянутым выше обстоятельствам на дорогу Мхцета-Владикавказ рассчитывать не приходится, следует воспользоваться дорогой из Азербайджана в Дагестан. С помощью действующего в Турции Черкесского комитета ему удалось добиться согласия оттоманских властей на посылку на Северный Кавказ экспедиционных сил, сформированных из турецких солдат северокавказского происхождения, под командованием генерала Юсуфа Иззет-паши, из черкесов64.

Следует отметить, что правительство Грузии на неофициальном уровне пыталось по мере возможностей оказать помощь горцам, в том числе и оружием. Тем более, что из занятой большевиками Терской области осуществлялись попытки организации на грузинской территории антиправительственных мятежей. Так, в июле 1918 г. правительством Грузии был с успехом подавлен большевистский мятеж в Душетском районе.

В оказании помощи горцам были заинтересованы и германские военные. Предложение фон Крессенштейна о поставке оружия горцам через грузинских посредников получило одобрение генерала фон Людендорфа. Одной из причин, побудивших начальника германской военной миссии на Кавказе активизировать свою политику в отношении горцев, было то, что по данным немецкой разведки во Владикавказе действовала секретная британская военная миссия, поддерживающая контакты со своими агентами в Тифлисе. Целью англичан было подорвать германское влияние и дестабилизировать обстановку в Закавказье. По мнению фон Крессенштейна, противостоять этому можно было путем «поддержки горских народов оружием и патронами, в основном для винтовок русского образца, так же как и введением в действие мелких частей, на уровне батальона»65.

Опасность разрыва с Москвой следовало нейтрализовать заявлением, что в данном случае речь идет о ликвидации британского влияния в таком стратегически важном регионе как Кавказ, осуществляемом в совместных германо-советских интересах.

Для того чтобы турки не чувствовали себя окончательно обойденными, генерал был согласен на участие в операции от шести до восьми турецких батальонов.

Полагая, что находящиеся в отчаянном положении большевики будут более не в состоянии отказывать горцам в признании их независимости, Крессенштейн писал в Берлин, что возникновение буферного горского государства, преграждающего путь русской экспансии в Закавказье, входит в политические и экономические интересы Германии66.

11 августа 1918 г. между правительством Грузии и представителями Союза горцев, в лице руководителей Ингушского национального совета, было заключено тайное соглашение, не подлежащее оглашению в печати. В обмен на кукурузу (в которой крайне нуждалось население Грузии, отрезанное событиями на Северном Кавказе от кубанского хлеба), грузины поставляли ингушам некие грузы67. Тот факт, что сам договор не уточнял, какие именно грузы должны были быть транспортируемы через грузинскую территорию, не оставляет сомнения, что в данном случае речь шла о тайной поставке оружия и боеприпасов. Тем более, что буквально через неделю после подписания этого соглашения ингуши, руководимые одним из лидеров Союза горцев Вассан-Гиреем Джабагиевым захватили Владикавказ, отбив его у терских казаков и поддерживающих их осетин. Факт грузинской помощи горцам подтверждает и генерал Антон Деникин, отмечающий, что для взятия Владикавказа грузины передали ингушам около миллиона патронов68. Несомненно, именно это соглашение имел в виду А. М. Чермоев, во второй половине августа сообщивший находящемуся в Стамбуле Баммату «о соглашении с грузинами по вопросу пропуска хлеба взамен провоза по грузинской дороге оружия и припасов»69.

В результате этой победы ингушам удалось изгнать со своих исторических земель казаков, разрушив построенные в целях колонизации их территории казачьи станицы Терской линии. Дорога, связывающая Тифлис и Владикавказ, отныне была открыта.

Нефтяной фактор решает все
Вскоре Северный Кавказ вновь стал предметом международных переговоров. На сей раз причиной этого послужило резкое изменение ситуации, происшедшее в осажденном турецко-азербайджанскими войсками Баку. Опасаясь денонсации большевиками выгодного для немцев Брест-Литовского договора, Берлин согласился на заключение сделки с Москвой, в соответствии с которой Германия получала право на признание независимости Грузии. Взамен этого к РСФСР отходил как весь Северный Кавказ, так и Баку, откуда Германия должна была получить свою долю нефти. Выработанные в июне-июле эти условия были, наконец, юридически закреплены особым дополнительным соглашением к Брест-Литовскому договору, ратифицированным германской и советской стороной 27 августа 1918 г. В соглашении оговаривалось, что Германия обязуется удержать турецкую сторону от каких-либо попыток захвата столицы Азербайджана, а турецкие войска не должны были пересекать установленной линии, западнее и южнее Баку70.

Касаясь этой ситуации З. Авалишвили, сам в то время находившийся в Берлине, и как видно неплохо посвященный в кулуарные аспекты германо-большевистских переговоров, с иронией писал, что в задачу Германии входило «как бы придерживать турок за шиворот – задача нелегкая, когда речь идет о захвате Баку»71

Ситуация изменилась в середине августа, когда по приглашению бакинского правительства Диктатуры Центрокаспия, сменившего еще в конце июля власть большевистского совнаркома, для защиты Баку от обложивших его турецко-азербайджанских войск в город были введены немногочисленные британские экспедиционные войска под командованием генерала Лионеля Денстервиля72.

Об этом событии, как, впрочем, и о смене власти в самом Баку, в Берлине узнали лишь 6 сентября, уже после заключения упомянутого германо-большевистского дополнительного соглашения от 27 августа.

На состоявшихся сразу же после этого германо-советских консультациях стороны пришли к консенсусу, в соответствии с которым большевики соглашались на занятие Баку немцами лишь в том случае, если бы последние удержали турок от оккупации города, изгнав оттуда англичан, в основном, собственными силами. После этого Баку должен был быть вновь возвращен советам с соблюдением в дальнейшем условий соглашения от 27 августа73.

Пока шли эти консультации, находящиеся под Баку турецкие силы предприняли новое наступление, завершившееся 15 сентября взятием Баку и изгнанием оттуда британских войск74.

Реакция большевиков не заставила себя ждать. 20 сентября Москва объявила о денонсации условий Брест-Литовского договора в отношении Турции75. Поставленный перед новым фактом Берлин был вынужден начать новые переговоры, на сей раз со Стамбулом. Напряженность между двумя сторонами достигла такой степени, что раздраженные новыми самовольными действиями турок немцы не исключали возможности проведения против них военной операции. С этой целью генерал Кресс фон Крессенштейн получил приказ разработать план изгнания турок из Баку с временным занятием его германскими войсками. Параллельно с разработкой деталей операции германский Генштаб приступил к усиленной переброске в Грузию германских соединений, составивших к концу сентября 19 000 человек76.

Наряду с этим велись переговоры и с турками, для чего в сентябре в Берлин прибыл великий визирь М. Талаат-паша.

В подобном контексте эскалации германо-турецкого соперничества, Северный Кавказ с неизбежностью вновь вовлекался в военно-политические планы как Берлина, так и Стамбула. В данном случае речь шла о проекте германских военных, который, судя по всему, не был согласован с немецкими дипломатами и который в значительной степени реанимировал план фон Лоссова.

Пшемахо Коцеву, вице-председателю Союза горцев, специально командированному на занятую германскими войсками Украину, было сделано предложение о восстановлении существовавшего в 1917 г. Юго-Восточного Союза77. В частности, объединить Союз горцев с казачьими войсками Дона, Кубани, Терека, а также Астрахани и Калмыкии. По расчетам немцев, в случае осуществления такого проекта черкесская территория Западного Северного Кавказа, колонизированная кубанскими казаками, безболезненно объединялась с горцами в единое государственное образование. Наличие же в упомянутом союзе Дона, имеющего общую границу с Украиной, давало дислоцированным там германским войскам возможность быть беспрепятственно переброшенными на Северный Кавказ. В случае объединения с казаками фон Крессенштейн получал право обещать горцам военную помощь в количестве 20 000 винтовок, 192 пулеметов и 32 артиллерийских орудий. Передача вооружения должна была осуществляться через Коцева, черкеса по происхождению, приобретшего к этому времени в глазах немцев репутацию германофила. Немцы полагали, что в отличие от Чермоева, Баммата и Джабагиева, Коцев пользовался реальной поддержкой своих соплеменников-черкесов78.

По данным немецких источников, Коцев во время своего визита заявлял об имеющихся у него полномочиях подписать договор о вступлении горцев в Юго-Восточный Союз. Тем не менее, судя по отчету, составленному Коцевым после его возвращения в Тифлис, он, в реальности, не имел ни полномочий, ни желания включать горцев в упомянутое государственное образование79.

Коцев, так же как и Чермоев, Баммат и Джабагиев, отлично понимал, что в случае согласия на такое объединение доминировать в нем будут казаки, а не горцы. Кроме того, руководителям горцев пришлось бы окончательно отказаться от планов возвращения на Кубань хотя бы части потомков мухаджиров, что, помимо прочего, лишило бы их поддержки влиятельной черкесской диаспоры в Оттоманской империи. Наконец, после кровавых августовских боев во Владикавказе, в результате которых ингушам удалось изгнать терских казаков со своих исторических земель, достижение согласия с казаками казалось немыслимым. Не случайно, как отмечал сам Коцев, в результате событий во Владикавказе «отношения с казаками окончательно, разумеется, испорчены»80. Тем не менее, Коцев не расставался с надеждой, что он сможет получить германскую военную помощь и без подписи о вступлении горцев в Юго-Восточный Союз81.

Следует упомянуть, что в Берлине были против вынашиваемого горцами плана изгнания с Кавказа пришлого русско-казацкого населения. Стремясь воспользоваться в своих целях обладавшими хорошей военной выучкой казаками, немцы, наряду с этим, считали важным поддерживать мир на Северном Кавказе, необходимый для снабжения хлебом отчаянно нуждавшегося в нем населения Закавказья82.

Исходя из этого, позиция руководства горцев в данном вопросе сближалась с точкой зрения турецкого правительства, которое отнюдь не было против возвращения потомков мухаджиров на свою историческую родину, надеясь, тем самым, усилить свое влияние в регионе.

Турки, судя по всему, так же понимали, что попытка немцев реанимировать Юго-Восточный Союз направлена против них. В этот период «в турецких политических кругах стремительно росли антигерманские настроения. Ходили слухи, что немцы вели переговоры с донским атаманом Красновым (принятым Кайзером в Спа), с целью заручится поддержкой казаков как против турок, так и против англичан в Баку»83.

Масло в огонь германо-турецких противоречий подлила и неуступчивость турок в деле разграничения сфер влияния и использования войск на Северном Кавказе. Генерал фон Крессенштейн требовал оставить Владикавказ, как, впрочем, и весь Западный Северный Кавказ, в зоне германского влияния, ссылаясь на то, что город является естественным продолжением военно-грузинской дороги. Наряду с занятием Владикавказа германскими войсками, вопрос эксплуатации грозненских нефтепромыслов должен был также стать предметом отдельного германо-турецкого соглашения. Абдул Керим-паша, турецкий посол в Тифлисе, напротив, считал, что Владикавказ, а также Ингушетия, Чечня и Дагестан должны войти в сферу исключительного турецкого влияния84.

Еще в начале августа, т.е. до взятия турками Баку, по инициативе фон Крессенштейна для осуществления сбора сведений относительно сложившейся на Северном Кавказе ситуации, в находящийся под контролем горского правительства Владикавказ были посланы представители германской и австро-венгерской миссий в Тифлисе. По свидетельству представителя германской миссии, лейтенанта Герберта Фольк, целью этой разведывательной операции являлось достижение того, чтобы «Баку, нефтяной центр Кавказа, стал немецким. С помощью турок или без них. Применение оружия против турок было невозможно. Тем не менее, существует другой путь. Мы должны после изгнания слабых большевистских сил во Владикавказе, продвинутся к Баку с севера, через оказавшийся в немецких руках Северный Кавказ и Дагестан. С юга Баку также подвергнется атаке со стороны вспомогательной военной экспедиции Мирзы Кучук-хана»85.

Упомянутый Кучук-хан, вождь повстанческого движения дженгалийцев в Северном Иране, находясь под большевистским влиянием, командовал вооруженными формированиями в количестве 5 000 человек. По свидетельству Денстервиля, задействованные в прямых военных операциях против англичан отряды Кучук-хана находились под командованием германского офицера фон Пасшена и насчитывали в своем составе австрийских инструкторов86. Одним из основных задач Кучук-хана было помешать руководимому Денстервилем экспедиционному отряду «Денстерфорс» достичь г. Энзели, на иранском берегу Каспийского моря, для его дальнейшей переброски в Баку. С этой целью, в первой половине июня и второй половине июля 1918 г., формирования Кучук-хана вступили в сражения с англичанами под Менджилом и Рештом, в Северной Персии87.

Таким образом, главной целью планируемой немцами операции был захват Баку, без грозящей разрушить германо-турецкий военный альянс вооруженной конфронтации с осадившей город «Кавказской армией ислама».

Турецкое командование, каким-то образом узнав о намерении немцев, решило сделать все для того, чтобы сорвать это предприятие. При этом действия турецкой стороны изрядно скомпрометировали в глазах немцев находящееся в Тифлисе руководство Союза горцев в лице председателя его правительства А. М. Чермоева. Об этом инциденте сообщил вице-председатель правительства Союза горцев Коцев в своем письме на имя Баммата: «Отношения с германцами стали было налаживаться, [но] случилось одно маленькое событие, которое чуть все не погубило. При мне приехал сюда от Нури-паши некий полковник Генштаба Зекки-бей для поездки на Северный Кавказ для информации. Перед его отъездом из Тифлиса Тапа (Чермоев – Г. М.) ему предложил взять с собой представителей германск[ой] и австрийской миссии. На это Зекки-бей ответил, что ген[ерал] Кресс не находит нужным послать своих людей. Это было при мне. Мы поверили, и Зекки-бей уехал. Поэтому, мы были удивлены и взволнованы приходом к нам представителя герм[анцев] и австр[ийцев] с просьбой помочь им проехать “туда, куда проехал Зекки-бей, и затем, зачем и Зекки-бей”. Причем, они сообщили, что последний и не думал сообщать ген[ералу] Крессу и им ни о своей поездке, ни о цели ее. Тапой были приняты меры, чтобы герм[анские] и австр[ийские] офицеры догнали Зекки-бея, но впоследствии опоздания с выездом их они его не догнали. Зекки-бей же был и во Владикавказе и в Назрани, в Национальном совете ингушей, где разговаривал с членами Нац[ионального] совета во главе с В.-Г. Джабагиевым. Причем, он там заявил, что помощи Турция дать не может, но что горцы не должны пускать к себе немцев и проч., и повел агитацию среди мулл, как против нашего правительства, так и против немцев. Причем способствовал тому, что, когда через два дня герман[ские] и австр[ийские] офицеры доехали до стан[ции] “Казбек”, то там по их адресу была учинена или инсценирована недружелюбная демонстрация. Они возвратились и доложили по начальству. Все это было приписано чуть ли не попустительству со стороны Тапы, и мы получили от германской миссии два письма: 1) О том, что с нами миссия прерывает всякие отношения, впредь до удовлетворения по поводу инцидента. 2) О том, что обещанная помощь по документам из Киева ни в каком случае исполнена быть не может, впредь до дачи удовлетворения»88.

Хотя, как становится ясным из упомянутого документа, правительство Союза горцев не имело к описанным действиям турок никакого отношения, последним все же удалось внушить немцам недоверие в отношении Чермоева и его кабинета. Коцеву еще не раз пришлось извиняться за имевший место инцидент, доказывая немцам полную непричастность к нему своего правительства89. Тем не менее, туркам, похоже, удалось достигнуть своей цели, вбив серьезный клин между немцами и правительством Союза горцев. Во всяком случае, главный участник упомянутого инцидента лейтенант Фольк говорит о «находящемся в Тифлисе так называемом правительстве Северного Кавказа» в следующих весьма нелестных выражениях: «Мы знаем, что это правительство является сугубо турецким предприятием. Оно создано не племенами Северного Кавказа. В противном случае оно бы располагалось на севере и очистило бы Северный Кавказ от большевиков. Это теневое правительство турок пытается получить немецкие военные материалы и денежную помощь для того, чтобы способствовать турецкой экспансии на Северном Кавказе. Все остальное – театр»90. Фольк при этом забывает упомянуть, что сама политика Германии вынуждала горцев искать помощи Турции как единственной державы, более или менее заинтересованной в Северном Кавказе. Чуть дальше Фольк заявляет, что «это “северокавказское правительство”, находящееся под председательством грозненского владельца нефти Чермоева, было подкуплено турками суммой в 10 миллионов марок и настроено против Германии»91.

Степень правильности этих утверждений хорошо проверяется упомянутым уже отчетом Коцева, где последний, наряду с прочим, подчеркивает, что «Турция вот уже 5 месяцев никакой помощи не шлет, быть может, не по своей вине»92. По словам Коцева, для того, чтобы получить хоть какуюто сумму в виде государственного займа, Чермоев и Джабагиев были вынуждены обратиться к азербайджанскому правительству93.

Косвенно, беспочвенность собственных обвинений признает и сам Фольк. По его словам, представители правительства Чермоева уверяли генерала фон Крессенштейна, что «Германия не проявила активности во время переговоров в Батуми в апреле-мае 1918 г. Таким образом, нам было просто неизвестно, представлял ли Северный Кавказ для нее какую-либо ценность… Это было в мае 1918 г., – продолжает свои размышления Фольк. – Мы тянули со временем, турки же – нет»94.

По свидетельству датированных сентябрем 1918 г. документов, несмотря на желание получить турецкую помощь, правительство Союза горцев никоим образом не желало оказаться под турецким господством95.

Подтверждает это и Баммат. Касаясь специфического характера турецко-северокавказских взаимоотношений в 1918 г., он впоследствии отмечал, что, несмотря на определенную помощь, оказываемую турецким правительством Союзу горцев Северного Кавказа, «дружеские отношения с Турцией изначально были обречены на неудачу, так как цели, преследуемые турецкой и кавказской стороной, были различными. Правительство Северного Кавказа стремилось получить гарантии и точку опоры своей независимости, маневрируя между Турцией и Германией. Охотно опираясь на Турцию, неизменного врага России, так же как и на влияние оттоманских черкесов в турецком правительстве и армии, оно, тем не менее, опасалось захватнических аппетитов константинопольского правительства. Потеряв надежду вернуть Аравию, Месопотамию, Палестину и Сирию, Турция могла захотеть восстановить себя, получив компенсацию в других местах. Эти задние мысли довлели над отношениями турецкого правительства с народами Кавказа. … Аппетиты Турции на Кавказе возросли после взятия Баку, эвакуированного англичанами (конец сентября) после его первой оккупации»96.

Германо-турецкое соглашение 23 сентября и временная стабилизация ситуации на Кавказе
Скоро, однако, напряжение в германо-турецких отношениях пошло на спад, что, со своей стороны, сделало возможным проведение более согласованной политики этих держав в отношении Северного Кавказа. 23 сентября в Берлине Талаат-паша подписал с представителями германской стороны тайный протокол, регулирующий германо-турецкие взаимоотношения на Кавказе. Турецкое правительство обязывалось безоговорочно вывести свои войска из Азербайджана и Армении. В качестве компенсации Стамбул получал право способствовать созданию государства на Северном Кавказе. Турки получали также часть нефти из очищенного ими Баку. В течение войны Германия наделялась правом на управление нефтяной промышленностью Баку, а также на контроль железной дорогой Тифлис-Баку и нефтепровода Баку-Батуми97.

В рамках данного соглашения стала возможной переброска по грузино-азербайджанской железной дороге предназначенных для освобождения Дагестана и Чечни турецких воинских частей, сформированных из солдат северокавказского происхождения. Еще в первой половине сентября Чермоев обратился с просьбой к правительству Грузии дать согласие на проход по грузинской железной дороге турецких эшелонов, направляющихся в Дагестан, с разрешением перебросить часть войск и оружия на Северный Кавказ по военно-грузинской дороге98.

По свидетельству Коцева, оружие для экспедиции на Северный Кавказ было предоставлено немцами, перебросившими его с Украины в Поти в рамках соглашения, предварительно заключенного им во время посещения Украины в июле-августе. По его словам, выгруженное в Закавказье оружие «было достаточно для вооружения одной бригады»99.

В состав предназначенных к посылке в Дагестан войск, находившихся под командованием турецкого генерала черкесского происхождения Юсуфа Иззет-паши, входило 1 500 турецких регулярных солдат, большое количество дагестанцев из бывшей Дикой кавалерийской дивизии, и около 2 000 полуобученных азербайджанских пехотинцев, со значительным количеством артиллерии100. По данным же Коцева, в составе вступивших в Дагестан турецко-горских войск находилось 77 офицеров, а также 500 унтер-офицеров и солдат Оттоманской армии101.

В результате быстрой переброски турецко-горских воинских формирований в Дагестан, организованной из Тифлиса Коцевым и Джабагиевым, 9 октября был занят Дербент, а 23 октября – Темир-Хан-Шура. «После взятия последней правительство Республики горских народов Кавказа переехало в свою вторую столицу Темир-Хан-Шуру, где торжественно поднят национальный флаг Союза горцев», – сообщал спустя несколько дней после этих событий грузинскому правительству Коцев102.

7 ноября турецко-горские отряды с боями взяли Петровск, выбив оттуда отряд казаков и армян под командованием полковника Лазаря Бичерахова, – ставленника англичан, после чего вся территория Дагестана и Чечни оказалась под контролем горского правительства103.

Таким образом, к 11 ноября – дню окончания Первой мировой войны – горское правительство в целом контролировало Восточный Северный Кавказ, включавший в себя Дагестан, Чечню и Ингушетию.

Хорошо осознавая важность развития солидарных взаимоотношений народов Кавказа, правительство Союза горцев пыталось по мере возможностей способствовать возрождению идей общекавказского сближения и сотрудничества. В частности, предложило свое посредничество в деле урегулирования армяно-грузинского вооруженного конфликта, разразившегося во второй половине декабря 1918 г.104

Вспоминая десять лет спустя драматические события 1918 г. на Кавказе, Гайдар Баммат отмечал, что попытки местных народов к объединению разбились о целый ряд внешне- и внутриполитических факторов: «К сожалению, отношения между народами Закавказья были крайне напряженными. Стремясь получить господствующее положение в Закавказье, немцы и турки плохо ладили друг с другом. Первые опирались на грузин, а вторые на азербайджанцев, что во многом способствовало созданию атмосферы националистических страстей и взаимного недоверия, отнюдь не облегчающего работу по сближению и достижению согласия между этими народами»105.

Раскол в мае 1918 г. Закавказской республики на отдельные национальные государства имел самые трагические последствия для дальнейших судеб народов как Северного, так и Южного Кавказа. Тем самым была разрушена основная база, обладавшая потенциалом стать ядром последующей региональной интеграции. Интеграции, столь необходимой как для сохранения государственной независимости народов Кавказа, так и их успешной борьбы и с белой, и с большевистской угрозой, дамокловым мечом нависшими над регионом после окончания Первой мировой войны.

Др. Георгий Мамулиа – политолог, историк, доктор Высшей школы исследований общественных наук (Париж, Франция), специалист по истории кавказской эмиграции межвоенного периода.

1Г. И. Уратадзе, Образование и консолидация Грузинской Демократической Республики, Мюнхен, 1956; R. G. Suny, The Making of the Georgian Nation, Bloomington and Indianapolis, 1994; R. G. Hovannisian, Armenia on the Road to Independence 1918, Berkeley and Los Angeles, 1967; T. Świętochowski, Russian Azerbaijan 1905-1920. Th e Shaping of National Identity in a Muslim Community, Cambridge, London, New York, 1985.

2См. напр.: Р. Мустафа-заде, Две Республики. Азербайджано-российские отношения в 1918-1922 гг., Москва, 2006; Д. Гасанлы, Русская революция и Азербайджан. Трудный путь к независимости. 1917-1920, Москва, 2011.

3F. Kazemzadeh, Th e Struggle for Transcaucasia (1917-1921), New York, 1951; W. Zurrer, Kaukasien 1918-1921. Der Kampf der Groβmachte um die Landbrucke zwischen Schwarzem und Kaspischem Meer, Dusseldorf, 1978.

4W. E. D. Allen, P. Muratoff , Caucasian Battlefi elds. A History of the Wars on the Turco-Caucasian Border 1828-1921, Cambridge, 1953; S. Afanasyan, L’Armenie, l’Azerbaidjan et la Georgie de l’independance a l’instauration du pouvoir sovietique 1917-1923, Paris, 1981; W. Bihl, Die Kaukasus-Politik der Mittelmachte. Die Zeit der versuchten kaukasischen Staatlichkeit (1917-1918), Wien, Koln, Weimar, Teil II, 1992.

5Союз объединенных горцев Северного Кавказа и Дагестана (1917-1918 гг.), Горская республика (1918-1920 гг.). Документы и материалы, Махачкала, 1994, с. 28-29.

6Там же, с. 74.

7Г. И. Уратадзе, Образование и консолидация Грузинской Демократической Республики, с. 20-21.

8Шалва Амирэджиби (1886-1943), Тбилиси, 1997, кн. I, с. 271-274 (на груз. яз.).

9Г. И. Уратадзе, Образование и консолидация Грузинской Демократической Республики, с. 24.

10F. Fischer, Griff nach der Weltmacht. Die Kriegszielpolitik des kaiserlichen Deustchland 1914/18, Dusseldorf, 1961, S. 483-484.

11W. Zurrer, Deutschland und die Entwicklung Nordkaukasiens in Jahre 1918, Jahrbucher fur Geschichte Osteuropas, Wiesbaden, 1978, Bd. 26, S. 43, 56, 60-61.

12Ibidem, S. 44.

13Ibidem, S. 34

14Телеграмма горского правительства Грузинскому национальному совету относительно уполномочивания Г. Баммата войти в контакт с Грузинским и Армянским национальными советами. Горская жизнь. Владикавказ, 17. 12. 1917.

15Резолюция временного правительства Союза горцев Северного Кавказа и Дагестана о принятии срочных мер к политическому воссоединению территории и народов Северного Кавказа и Дагестана с Закавказьем, а также к вступлению в сношения с Оттоманской империей и союзными ей державами, для выяснения возможности активной поддержки названными государствами независимости кавказского государства. Владикавказ, 28. 2. 1918. Archives familiales de M. Bammate (Paris, France).

16Заявление Г. Баммата на Трапезундской мирной конференции от имени горской делегации по поводу необходимости воссоединения Закавказья с Союзом горцев Северного Кавказа и Дагестана. Трапезунд, 14. 4. 1918. Центральный государственный архив Северной Осетии (далее –ЦГА СО). Ф. 5 с/р-9. Д. 11. Л. 50.

17Le Caucase et particulierement le Caucase du Nord depuis la fin de l’ancien regime en Russie. Paris, mai 1919. Archives du ministere des Aff aires etrangeres (далее –AMAE), (Paris, France). Correspondance politique et commerciale (далее –CPC) 1918-1940. Serie E (Levant). Caucase-Kurdistan, dossier n°4, Fol. 188-225.

18F. Fischer, Griff nach der Weltmacht. Die Kriegszielpolitik des kaiserlichen Deustchland 1914/18, S. 484.

19Ibidem.

20W. Baumgart, Deutsche Ostpolitik 1918. Von Brest-Litowsk bis zum Ende des Ersten Weltkrieges, Wien und Munchen, 1966, S. 178; W. Zurrer, Kaukasien 1918-1921. Der Kampf der Grosmachte um die Landbrucke zwischen Schwarzem und Kaspischem Meer, S. 65, 67, 70.

21Письмо председателя делегации Союза горцев Северного Кавказа и Дагестана Г. Баммата председателю делегации Закавказской республики А. Чхенкели относительно допуска представителей Северного Кавказа к участию в работе Батумской конференции. Батуми, 8.5.1918. Archives familiales de N. Badoual-Keresselidze (Aix-en-Provence, France).

22H. Bammatoff , Z. Temirkhanoff (membres du gouvernement de l’Union des peuples du Caucase du Nord et du Daghestan), A Son Excellence le President de la delegation allemande le general von Lossov, au gouvernement imperial Austro-Hongroise, Batoum, 8. V. 1918. Archives familiales de M. Bammate.

23Журналы заседаний делегации Закавказской республики на Батумской мирной конференции от 9 и 11 мая 1918 г. Archives familiales de N. Badoual-Keresselidze. По словам немецкого историка В. Цюрера, ≪черкесы, после их изгнания со своей первоначальной родины, составляли определенную силу лишь в эмиграции. Они придерживались противоречивых взглядов относительно своей будущей роли≫. (W Zurrer, Deutschland und die Entwicklung Nordkaukasiens in Jahre 1918, S. 37). Там же Цюрер приводит выдержку из сообщения германского посла в Турции графа Й. Г. фон Бернсторфа, посланного 11 мая 1918 г. Для осведомления генералу фон Лоссову в Батуми. Согласно этому документу, ≪часть преимуще- ственно простого народа, недовольного положением выросшего в числе, со времени их прибытия в Турцию черкесов, хотела бы воспользоваться первым же случаем, чтобы вернуться на их почти полностью опустевшую родину, с целью жить там в качестве самостоятельного народа. Другая часть, получившая в Турции должности и привилегии, поддерживает аннексионистские устремления турок на Северном Кавказе, надеясь играть у себя на родине такую же роль, как беки у татар и дагестанцев≫. (Ibidem).

24З. Авалов, Независимость Грузии в международной политике 1918-1921 гг., Париж, 1924, с. 40-41.

25Письмо председателя делегации Закавказской республики на Батумской мирной конференции А. Чхенкели председателю делегации Союза горцев Северного Кавказа и Дагестана Г. Баммату относительно согласия закавказской делегации на участие представителей Северного Кавказа в работе упомянутой конференции. Батуми, 11. 5. 1918. Archives familiales de N. Badoual-Keresselidze.

26Письмо председателя германской делегации на Батумской мирной конференции генерала О. фон Лоссова председателю делегации Закавказской республики А. Чхенкели относительно участия представителей Северного Кавказа и Дагестана в упомянутой конференции. Батуми, 10. 5. 1918. Ibidem.

27Декларация об объявлении независимости Союза горцев Северного Кавказа и Дагестана. Батуми, 11. 5. 1918. Ibidem.

28Р. Габашвили, один из лидеров грузинских национал-демократов, в своих мемуарах с юмором вспоминал, что Чхенкели и Рауф-бей, руководитель оттоманской делегации на Трапезундской мирной конференции, были родом из Абхазии, ≪и, как говорят, из соседних деревень≫ (Р. Габашвили, Мои воспоминания, Мюнхен, 1959, с. 167 (на груз. яз).

29W. Baumgart, Deutsche Ostpolitik 1918. Von Brest-Litowsk bis zum Ende des Ersten Weltkrieges, S. 179; Документы и материалы по внешней политике Закавказья и Грузии, Тифлис, 1919, с. 309-310; З. Авалов, Независимость Грузии в международной политике 1918-1921 гг., с. 42, 94.

30З. Авалов, Независимость Грузии в международной политике 1918-1921 гг., с. 42.

31Документы и материалы по внешней политике Закавказья и Грузии, с. 330-338.

32Arrangement provisoire pour le reglement temporaire des rapports entre l’Allemagne et la Georgie. Poti, 28. 5. 1918. Memoire sur les rapports des Republiques Transcaucasienne et Georgienne avec la Turquie et l’Allemagne a propos de l’eff ondrement du fr ont russe. A titre de manuscrit, p. 21. (Личный архив Г. Мамулиа).

33З. Авалов, Независимость Грузии в международной политике 1918-1921 гг., с. 66. См. также: W. Zurrer, Kaukasien 1918-1921. Der Kampf der Grosmachte um die Landbrucke zwischen Schwarzem und Kaspischem Meer, S. 77.

34J. Pomiankowski, Der Zusammenbruch des Ottomanischen Reiches, Zurich, Leipzig, Wien, 1928, S. 362.

35Документы и материалы по внешней политике Закавказья и Грузии, с. 343-349, 357-360.

36D. Vašadze (Furst), Deutsche Blatter in der georgischen Geschichte. Erinnerungen des ehemaligen Bevollmachtigten der georgischen Regierung bei der Kaiserlich Deustchen Delegation im Kaukasus 1918. Mitteilungen des Bundes der Asienkampfer, Berlin, 15 September 1930, S. 98; W. E. D. Allen, P. Muratoff , Caucasian Battlefi elds. A History of the Wars on the Turco-Caucasian Border 1828-1921, p. 477.

37C. Muhlmann, Das deutsch-turkische Waff enbundnis in Weltkriege, Leipzig, 1940, S. 201.

38W. Baumgart, Das “Kaspi-Unternehmen” –Grosenwahn Ludendorff s oder Routineplanung des deutschen Generalstabs? Jahrbucher fur Geschichte Osteuropas, Wiesbaden, 1970, Bd. 18, H. 1, S. 58-59; W. Zurrer, Kaukasien 1918-1921. Der Kampf der Grosmachte um die Landbrukke zwischen Schwarzem und Kaspischem Meer, S. 72; W. Zurrer, Deutschland und die Entwicklung Nordkaukasiens in Jahre 1918, S. 39.

39General O. von Lossov (chef de la delegation allemande pour les negociations de paix avec le Caucase), A H. Bammatoff , delegue de la Republique federative du Caucase du Nord et du Daghestan. Batoum, 20. 5. 1918. Archives familiales de M. Bammate.

40W. Zurrer, Kaukasien 1918-1921. Der Kampf der Grosmachte um die Landbrucke zwischen Schwarzem und Kaspischem Meer, S. 60; W. Zurrer, Deutschland und die Entwicklung Nordkaukasiens in Jahre 1918, S. 36-40.

41Письмо председателя германской делегации на Батумской мирной конференции генерала О. фон Лоссова председателю делегации Закавказской республики А. Чхенкели относительно инструкций, полученных им от канцлера Германской империи. Батуми, 17. 5. 1918. Archives familiales de N. Badoual-Keresselidze.

42W. Baumgart, Deutsche Ostpolitik 1918. Von Brest-Litowsk bis zum Ende des Ersten Weltkrieges, S. 181-182.

43W. Zurrer, Kaukasien 1918-1921. Der Kampf der Grosmachte um die Landbrucke zwischen Schwarzem und Kaspischem Meer, S. 84-85.

44W. E. D. Allen, P. Muratoff , Caucasian Battlefi elds. A History of the Wars on the Turco-Caucasian Border 1828-1921, p. 479.

45W. Zurrer, Kaukasien 1918-1921. Der Kampf der Grosmachte um die Landbrucke zwischen Schwarzem und Kaspischem Meer, S. 82.

46F. von Kressenstein, Meine Mission im Kaukasus, Tbilissi, 2001, S. 42.

47C. Muhlmann, Das deutsch-turkische Waff enbundnis in Weltkriege, S. 199-200.

48Письмо председателя горской делегации Г. Баммата председателю оттоманской делегации Халил-бею с просьбой информировать его относительно реализации обещаний, данных представителями Оттоманской империи представителям Союза горцев Северного Кавказа и Дагестана. Батуми, 19. 5. 1918. Archives familiales de M. Bammate.

49H. Bammatoff (chef de la delegation Republique Nord-caucasienne pour les negociations avec les quatre Puissances Alliees), Au president de la delegation de la Republique Transcaucasienne, ministre Tchenkelli. Batoum, 20. 5. 1918. Archives familiales de M. Bammate.

50Дополнительный договор к договору дружбы между императорским оттоманским правительством и правительством объединенных горцев Кавказа. Батуми, 8. 6. 1918. Le Centre d’etudes des mondes russe, caucasien et centre-europeen (CERCEC). L’ecole des hautes etudes en sciences sociales (EHESS, Paris). Archives d’Ali Mardan-bey Toptchibachi, carton n° 3. В связи с заключением турецко-горского договора В. Цюрер справедливо отмечает, что ≪без всякого сомнения, среди северокавказцев были люди, которые, исходя из собственной слабости, предпочитали царскому угнетению, большевистскому варварству, или турецкой реакции, поиск связи с современной Германией≫. Заключение договора с Турцией, очевидно, было вызвано тем обстоятельством, ≪что они не были убеждены в том, что Германия сможет отказать им реальную помощь≫. См.: W. Zurrer, Deutschland und die Entwicklung Nordkaukasiens in Jahre 1918, S. 39.

51Письмо дипломатического агента Германской империи на Кавказе графа Ф. В. фон дер Шуленбурга министру иностранных дел Союза горцев Северного Кавказа и Дагестана Г. Баммату относительно транспортировки по грузинской железной дороге следующих на Северный Кавказ турецких войск. Тифлис, 15. 6. 1918. Рукописный фонд института истории, археологии и этнографии Дагестанского научного центра Российской академии наук (далее РФ ИИАЭ ДНЦ РАН). Ф. 2. Оп. 1. Д. 69. Л. 195.

52C. Muhlmann, Das deutsch-turkische Waff enbundnis in Weltkriege, S. 199.

53W. Zurrer, Deutschland und die Entwicklung Nordkaukasiens in Jahre 1918, S. 40.

54Письмо министра иностранных дел Союза горцев Северного Кавказа и Дагестана Г. Баммата дипломатическому агенту Германской империи на Кавказе графу Ф. В. фон дер Шуленбургу относительно транспортировки по грузинской железной дороге следующих на Северный Кавказ турецких войск. Тифлис, 14. 6. 1918. РФ ИИАЭ ДНЦ РАН. Ф. 2. Оп. 1. Д. 61. Л. 47.

55W. Zurrer, Deutschland und die Entwicklung Nordkaukasiens in Jahre 1918, S. 40.

56Письмо дипломатического агента Германской империи на Кавказе графа Ф. В. фон дер Шуленбурга министру иностранных дел Союза горцев Северного Кавказа и Дагестана Г. Баммату относительно транспортировки по грузинской железной дороге следующих на Северный Кавказ турецких войск. Тифлис, 15. 6. 1918. РФ ИИАЭ ДНЦ РАН. Ф. 2. Оп. 1. Д. 69. Л. 195.

57W. Zurrer, Deutschland und die Entwicklung Nordkaukasiens in Jahre 1918, S. 41.

58J. Pomiankowski, Der Zusammenbruch des Ottomanischen Reiches, S. 366.

59Ibidem, S. 371-372.

60W. Baumgart, Deutsche Ostpolitik 1918. Von Brest-Litowsk bis zum Ende des Ersten Weltkrieges, S. 194.

61Союз объединенных горцев Северного Кавказа и Дагестана (1917-1918 гг.), Горская республика (1918-1920 гг.). Документы и материалы, с. 142.

62Там же. С. 143.

63Там же.

64Там же. С. 144.

65W. Zurrer, Deutschland und die Entwicklung Nordkaukasiens in Jahre 1918, S. 46-47.

66Ibidem. Хотя в МИД Германии и сомневались в готовности большевиков признать независимость горцев, немцы предложил Баммату лично отправится в Москву для ведения переговоров, обещая, в таком случае, оказать ему дипломатическую помощь. Баммат, однако, проявил небольшой интерес к этому предложению, аргументируя свой отказ тем, что дни большевизма и так сочтены. В итоге, стороны условились о визите Баммата в Берлин. Он, однако, должен был состояться после визита в Берлин Мехмеда Талаат-паши, великого визиря Оттоманской империи, когда ситуация стала бы более ясной (Ibidem, S. 48).

67Договор между правительством Грузинской республики и правительством Союза горцев Северного Кавказа и Дагестана о пропуске транзитных грузов через грузинскую территорию и закупке на Северном Кавказе кукурузы. [Тифлис], 11. 8. 1918. Bibliotheque de documentation internationale contemporaine (Nanterre) (далее –BDIC). Microfi lms des archives du gouvernement georgien, mfm 881, bobine 26.

68А. И. Деникин, Очерки русской смуты, Берлин, 1924, т. III, с. 241-242.

69Союз объединенных горцев Северного Кавказа и Дагестана (1917-1918 гг.), Горская республика (1918-1920 гг.). Документы и материалы, с. 157.

70W. Baumgart, Deutsche Ostpolitik 1918. Von Brest-Litowsk bis zum Ende des Ersten Weltkrieges, S. 201-202.

71З. Авалов, Независимость Грузии в международной политике 1918-1921 гг., с. 113.

72F. Kazemzadeh, Th e Struggle for Transcaucasia (1917-1921), p. 140-141.

73W. Baumgart, Deutsche Ostpolitik 1918. Von Brest-Litowsk bis zum Ende des Ersten Weltkrieges, S. 203-204.

74F. Kazemzadeh, Th e Struggle for Transcaucasia (1917-1921), p. 143.

75W. Baumgart, Deutsche Ostpolitik 1918. Von Brest-Litowsk bis zum Ende des Ersten Weltkrieges, S. 205.

76W. Baumgart, Das “Kaspi-Unternehmen” –Grosenwahn Ludendorff s oder Routineplanung des deutschen Generalstabs?, S. 99-106.

77Небезынтересно отметить, что проект воссоздания Юго-Восточного Союза рассматривался германскими военными, а также кайзером Вильгельмом II еще в июне 1918 г., после возвращения генерала фон Лоссова с Батумской конференции. Во время обсуждения этого вопроса, генерал Людендорф заявил, что создание прогерманского кавказского блока, в форме Юго-Восточного Союза, куда в то время планировалось включить и Южный Кавказ, было бы желательным противовесом русско-славянскому элементу. В то время этот план так и не был осуществлен, главным образом благодаря сопротивлению германских дипломатов. См.: W. Zurrer, Deutschland und die Entwicklung Nordkaukasiens in Jahre 1918, S. 40.

78W. Zurrer, Deutschland und die Entwicklung Nordkaukasiens in Jahre 1918, S. 50-51.

79Письмо вице-председателя правительства Союза горцев Северного Кавказа и Дагестана П. Коцева дипломатической делегации Союза горских народов Кавказа относительно своей поездки на Украину, Дон и Кубань, политики Германии и Турции в отношении Союза горцев, а также событиях на Северном Кавказе. Тифлис, 12. 9. 1918. РФ ИИАЭ ДНЦ РАН. Ф. 2. Оп. 1. Д. 58. Л. 81-87.

80Там же, л. 84.

81Следует отметить, что МИД Германии был также против плана военных по восстановлению Юго-Восточного Союза. В переписке военных с дипломатами, объектом критики последних стал майор фон Кокенхаузен, –представитель германского командования при донском правительстве генерала Петра Краснова. Кокенхаузен обвинялся в том, что, ведя переговоры с Коцевым, слишком откровенно сообщил последнему о германском плане раздела территории бывшей Российской империи на собственно Россию, Украину, Сибирь и Юго-Восточный Союз. Верховное командование опровергло эту критику, заявив, что Кокенхаузен коснулся лишь возможного развития событий. См.: W. Zurrer, Deutschland und die Entwicklung Nordkaukasiens in Jahre 1918, S. 49. Упомянутый план, однако, никак нельзя считать личным мнением Кокенхаузена, так как еще 10 июня 1918 г. эту мысль высказал никто иной, как германский кайзер Вильгельм II, в беседе с атаманом астраханских казаков князем Тундутовым. По словам самого Тундутова, записанным З. Авалишвили, ≪император-де находит, что Россию надо разделить на 4 части: Великороссию, Украину, Сибирь и Юго-Восточный Союз с Кавказом≫. См.: Авалов З. Независимость Грузии в международной политике 1918-1921 гг., с. 78.

82W. Zurrer, Deutschland und die Entwicklung Nordkaukasiens in Jahre 1918, S. 43.

83W. E. D. Allen, P. Muratoff , Caucasian Battlefi elds. A History of the Wars on the Turco-Caucasian Border 1828-1921, p. 480.

84W. Zurrer, Deutschland und die Entwicklung Nordkaukasiens in Jahre 1918, S. 47-50.

85H. Volck, Ol und Mohammed. “Der Offi zier Hindenburgs” im Kaukasus, Breslau, 1938, S. 191-192.

86L.G. Dunsterville, Th e Adventures of Dunsterforce, Uckfield, East Sussex, 2007, p. 28-30, 173-174.

87Ibidem, p. 155-163, 201-204.

88Письмо вице-председателя правительства Союза горцев Северного Кавказа и Дагестана П. Коцева дипломатической делегации Союза горских народов Кавказа относительно своей поездки на Украину, Дон и Кубань, политики Германии и Турции в отношении Союза горцев, а также событиях на Северном Кавказе. Тифлис, 12. 9. 1918. РФ ИИАЭ ДНЦ РАН. Ф. 2. Оп. 1. Д. 58. Л. 82-83.

89Письмо вице-председателя Союза горцев Северного Кавказа и Дагестана П. Коцева начальнику императорской германской миссии на Кавказе генералу Крессу фон Крессенштейну по поводу инцидента в городе Владикавказе между представителями горцев и миссий Германской и Австро-Венгерской империй. Тифлис, 11. 9. 1918. РФ ИИАЭ ДНЦ РАН. Ф. 2. Оп. 1. Д. 61. Л. 42.

90H. Volck, Ol und Mohammed. “Der Offi zier Hindenburgs” im Kaukasus, S. 194-195.

91Ibidem, S. 195.

92Письмо вице-председателя правительства Союза горцев Северного Кавказа и Дагестана П. Коцева дипломатической делегации Союза горских народов Кавказа относительно своей поездки на Украину, Дон и Кубань, политики Германии и Турции в отношении Союза горцев, а также событиях на Северном Кавказе. Тифлис, 12. 9. 1918. РФ ИИАЭ ДНЦ РАН. Ф. 2. Оп. 1. Д. 58. Л. 86.

93Там же. Л. 85.

94H. Volck, Ol und Mohammed. “Der Offi zier Hindenburgs” im Kaukasus, S. 210.

95Обращение правительства Союза горцев Северного Кавказа и Дагестана к горным чеченцам Аргунского округа. Тифлис, 12. 9. 1918. РФ ИИАЭ ДНЦ РАН. Ф. 2. Оп. 1. Д. 61. Л. 26; Официальное сообщение правительства Республики горских народов Кавказа о необоснованности слухов относительно желания правительства Оттоманской империи присоединить к ней территории горских народов Кавказа, опубликованное в № 25 газеты ≪Грузия≫ от 2 октября 1918 года. Тифлис, 30. 9. 1918. РФ ИИАЭ ДНЦ РАН. Ф. 2. Оп. 1. Д. 61. Л. 14-14 об.

96Le Caucase et particulierement le Caucase du Nord depuis la fi n de l’ancien regime en Russie. Paris, mai 1919. AMAE. CPC 1918-1940. Serie E (Levant). Caucase-Kurdistan, dossier n°4, Fol. 188-225.

97W. Baumgart, Das ≪Kaspi-Unternehmen≫ –Grosenwahn Ludendorff s oder Routineplanung des deutschen Generalstabs?, S. 98-99.

98Обращение председателя правительства Союза горцев Северного Кавказа и Дагестана А. М. Чермоева к правительству Грузинской республики относительно транспортировки по грузинской железной дороге следующих на Северный Кавказ турецких войск. Сентябрь 1918 г. РФ ИИАЭ ДНЦ РАН. Ф. 2. Оп. 1. Д. 61. Л. 31.

99P. Kosok, Revolution and Sovietization in the Northern Caucasus, Caucasian Review, Munich, 1956, N° 3, p. 51.

100W. Zurrer, Deutschland und die Entwicklung Nordkaukasiens in Jahre 1918, S. 51.

101P. Kosok, Revolution and Sovietization in the Northern Caucasus, p. 51.

102Письмо вице-председателя правительства Союза горцев Северного Кавказа и Дагестана П. Коцева министру иностранных дел Грузинской Республики А. Чхенкели относительно восстановления власти горского правительства на территории Дагестана. Тифлис, 16.11.1918. BDIC. Microfi lms des archives du gouvernement georgien, mfm 881, bobine 79.

103V.-G. Jabagi (Cabagi), Revolution and Civil War in the North Caucasus –End of the 19th –Beginning of the 20th Century, Central Asian Survey, 1991, Vol. 10, n° 1-2, p. 124-125.

104Письмо председателя Совета министров и. и. д. министра иностранных дел Союза горцев Северного Кавказа и Дагестана П. Коцева министру иностранных дел Грузинской республики А. Чхенкели относительно предложения своего посредничества в деле урегулирования армяно-грузинского конфликта. Темир-Хан-Шура, 26. 12. 1918. BDIC. Microfi lms des archives du gouvernement georgien, mfm 881, bobine 25.

105H. Bammate, Le Caucase et la revolution russe, Paris, 1929, p. 40.