Из жизни постсоветских мусульман в России (по материалам прессы) Часть III

Салават Исхаков

[tekst pierwotnie opublikowano w:/текст первоначально опубликован в:
 "Nowy Prometeusz" nr 6, październik 2014, ss. 39-46]

После 11 сентября 2001 г.: террористический синдром и управляемое исламское возрождения
В представленном в мае 2002 г. президиуму Государственного Совета России во главе с В.В. Путиным докладе по вопросам международной политики были указаны пять непосредственных угроз безопасности и стабильности Российской Федерации: «распространение исламского терроризма и фундаментализма внутри страны, возможность обострения чеченского конфликта, опасность дестабилизации в мусульманских регионах, угрозы в связи с возможностью дестабилизации стран Центральной Азии, а также проблемы беженцев и переселенцев». Доклад был подготовлен рабочей группой во главе с тогдашним президентом Республики Северная Осетия А.Дзасоховым. Судя по официальной информации, президиум Государственного Совета и российский президент с выводами рабочей группы «в основном» согласились. А из этого следовало, что главной угрозой для сегодняшней России стал якобы ислам1.

Что касается упомянутого в докладе чеченского конфликта, то, по словам известного исламоведа из Московского центра Карнеги (США) А. Малашенко, в Чечне «наряду с прочими лозунгами присутствует и, разумеется, сохранится в будущем призыв к исламской революции и созданию исламского государства». этот весьма приближенный к кабинетам власти аналитик откровенно пишет то, о чем другие исследователи, как правило, молчат: власти вмешиваются в отношения внутри мусульманской общины России, стремясь сделать процесс исламского возрождения управляемым, а заодно остановить политизацию ислама, так как исламский фактор с каждым годом укрепляется в качестве фактора внутриполитической ситуации, одновременно влияя на внешнеполитический курс2. При этом «до сих пор место ислама в России и представительство мусульман в органах власти, в структурах общества не отражает, — как отмечал высокопоставленный чиновник Р. Абдулатипов, — ни количественное, ни качественное состояние мусульман в стране»3. Противоречия между этими объективными обстоятельствами и реальной политикой властных структур самым серьезным образом сказывалась на всех сторонах жизнедеятельности российских мусульман, на их социально-культурных практиках.

Для того чтобы сделать этот процесс управляемым, властям и нужны мусульманские «иерархи», которые представляли своим прихожанам ситуацию, разумеется, совсем иначе, подчеркивая свою независимый статус и влияние на общественные настроения. Председатель Совета муфтиев России, председатель Духовное управление мусульман Европейской части России (ДУМЕР) муфтий Гайнутдин, выступая 27 мая 2004 г. с отчетным докладом о деятельности своего управления с 1999 по 2004 г., сказал, в частности, что за эти годы ДУМЕР многое сделало для налаживания жизни российских мусульман, преодолевало сложности, возникающие в российском обществе в результате широкого распространения различных представлений об исламе, налаживало взаимоотношения общины с государством по ряду социально значимых проблем для России. «Мы, — заверял Гайнутдин от имени ДУМЕР, — старались сделать так, чтобы россияне, российское государство и общество воспринимали ислам как религию мира, добра и справедливости… чтобы российские граждане учились уважать нашу религию, исламские ценности, знания, обычаи и традиции».

Духовное управление достигло, по словам Гайнутдина, заметных результатов в разных направлениях деятельности: издательской, международной, в сотрудничестве с властью и борьбе с экстремизмом и терроризмом, богословии и религиозном образовании. За пять лет в местные религиозные организации были направлены после окончания учебы в России и за границей 42 имама, еще 27 получили сан имама-хатыба. Количество местных религиозных организаций удвоилось и составило 200 против 93 в 1998 г. Среди мусульманских организаций наиболее крупные находятся в Москве, Санкт-Петербурге, Нижнем Новгороде, Пензе и Мордовии.

За этот же период количество мечетей на территории европейской части страны также удвоилось и составило 108 против 53 в 1998 г. Все новые мечети строились и открывались при непосредственном содействии и помощи ДУМЕР. В Московской, Ивановский, Вологодской, Ростовской областях и Карелии мечети и молельные дома появились впервые за всю историю существования этих регионов.

ДУМЕР занималось подготовкой учебных программ и пособий для специализированных религиозных учебных заведений — для Московского высшего духовного Исламского колледжа, медресе при Московском Исламском университете и медресе «Махинур», мектебов при Соборной, Мемориальной (Москва) и Нижегородской мечетях4.

К 2006 г. стало очевидным, на взгляд религоведа Р. Силантьева, что исламское возрождение в России состоялось. В частности, количество мечетей в целом по стране практически сравнялось с дореволюционными показателями, система исламского образования в России была количественно восстановлена в полной мере, однако качественно оказалась одной из худших в мусульманском мире. И вообще ситуация в российском мусульманском сообществе имеет, на его взгляд, устойчивую тенденцию к ухудшению5. И что же это за такое «возрождение»? В чем причины такой парадоксальной ситуации?

Как верно констатировал в 2007 г. известный японский россиевед К. Мацузато, раскол мусульманского сообщества России, ведущий отсчет с 1992 г., сам по себе нанес большой ущерб российскому исламу. Ситуация значительно осложнилась в конце 1990-х годов, когда светские власти развернули кампанию против «религиозного экстремизма». На этом фоне еще больше обострилось соперничество между базирующимся в Уфе ЦДУМ под руководством Т. Таджутдина и возглавляемым Р. Гайнутдином Советом муфтиев России в Москве. В этом противостоянии некоторые мусульманские лидеры попытались привлечь на свою сторону органы госбезопасности и внутренних дел6. Р. Силантьев также признает расширявшийся раскол российских мусульман, но вместе с тем ему кажется, что он не затормозил процесс исламского возрождения7, с последним же рассуждением нельзя согласиться.

Действительно, многолетний и глубокий раскол между религиозными деятелями не мог не оказать сильного влияния на все процессы духовной жизни российских мусульман. Так, житель Грозного в своем письме редактору мусульманской газеты отмечал, что в жизни мусульман и их наставников много недостатков, а именно: имамы старшего поколения «не обладают необходимыми знаниями, подвержены влиянию представителей спецслужб, у которых они находятся на службе. Такому же влиянию подвержены и молодые… имамы… Людям лучше нести правду и только правду. Не нужно пытаться в угоду интересам группы безнравственных отщепенцев, и тем более такой же безнравственной отдельной личности ради сохранения своей «служебной табуретки» вступать в противоречия с действительностью. Этим, на мой взгляд, грешат представители и высшего духовенства мусульман»8. Речь, по существу, идет о подчиненности религиозной сферы светской власти, ее управляемости чиновниками, что является недопустимым с точки зрения верующих.

В результате вмешательства тех или иных властных структур после недолгого существования все мусульманские общественные и политические организации исчезли или угасли, за редким исключением. Объясняя в интервью, в чем же секрет долгожительства ИКЦР, Медведев (Ниязов) говорил, что его организация почти два десятилетия находится в эпицентре событий, происходящих в жизни мусульманского сообщества России и исламского возрождения, и это, по его мнению, не случайно. «Мы с самого начала правильно определили свой статус — общественной организации мусульман, в то время как и Союз мусульман России, и “Рефах”, и Евразийская партия России были прежде всего политическими организациями и поэтому были изначально ограничены в своих возможностях и определенными временными рамками». В отличие от других мусульманских организаций, ИКЦР оказался, по оценке Ниязова, более жизнеспособным в силу своего статуса общественной организации, так как меньше подвергался политическому и административному влиянию различных политических групп. С недавних пор ИКЦР официально стал общественным крылом Совета муфтиев России, который находится в стадии трансформации из одной из крупнейших мусульманских организаций России в единственную крупную мусульманскую структуру9. На ИКЦР, как заявил в январе 2009 г. Гайнутдин, возглавляющий этот совет, «возлагается огромная ответственность по реализации программ по культуре и Совета муфтиев России, которые направлены на поддержание мира, спокойствия и стабильности в нашем государстве, развитие диалога между религиями и укрепление братства между нашими народами»10. Отсюда следует, что власть через эти структуры и программы пытается держать под контролем не только религиозную жизнь, но и другие аспекты общественно-политической жизни российских мусульман.

Характерный эпизод из жизни главы ИКЦР Ниязова: 23 апреля 2009 г. в фешенебельной московской гостинице «Метрополь» состоялось его чествование в связи с его 40-летием. Поздравить юбиляра пришли представители культуры и искусств, науки, политических кругов и религиозных конфессий. Так, Гайнутдин в своем обращении отметил: «Ваше многолетнее служение исламу, Ваши инициативы, умение поставить конкретные цели и добиваться их достижения на пути нашей благословенной религии, позволили Вам рассчитывать на поддержку мусульманских лидеров России, заслужили уважение мусульманской общественности… и мы смело доверяем Вам осуществлять значимые социальные и культурные проекты»11. Р. Силантьев даже назвал Ниязова «одной из ярких фигур в российском исламе», «реформатором российского ислама», «исламским лидером»12. Несмотря на претенциозность, высокопарность и пышность всех этих восхвалений на самом деле никакого уважения фигура Ниязова и его центра среди мусульманской общественности по-прежнему не имеет, но это почему-то не смущает Совет муфтиев России и различных экспертов и советников при нем. Самые тонкие чувства огромной мусульманской общины фактически приносятся в угоду случайных темных личностей, строящих на том себе карьеру. Все это неблагоприятным образом отражалось на атмосфере в мусульманской общине России, которая все более сгущалась.

Выступая на совместном заседании президиума Госсовета и президентского Совета по взаимодействию с религиозными объедине¬ниями (11 марта 2009 г., Тула), в котором приняли участие главы всех религиозных общин страны, Гайнутдин вновь и вновь уверял представителей власти, что в мечетях России мусульманские религиозные деятели прилагают усилия, чтобы дать молодежи возможность воспользоваться в полной мере бесценным опытом предыдущих поколений россиян, которые своими трудами и подвигами создали и сберегли российскую цивилизацию с ее уникальной практикой сосуществования традиционных религий, различных национальных культур. Но на этом пути существуют препятствия, которые, с позиции Гайнутдина, тяжело преодолевать. Речь шла о том, что в России сложилась судебная практика запрета религиозной литературы трудов классиков исламской религии13. Несомненно, такая фактическая цензура была серьезным ударом не только по репутации и самого муфтия и других религиозных деятелей в глазах российских мусульман, которые своими длительное время демонстрировали всему обществу, что именно они взяли на себя ответственность приобщить гражданско-административную и правовую области их жизни к новой социокультурной ситуации в изменяющейся России.

Вслед за заявлениями руководства РФ о необходимости модернизации общества, Гайнутдин летом 2010 г. сказал: «Сегодня начался очередной этап в развитии ислама в современной истории России. Закончился этап собирания, когда речь в основном шла о восстановлении мечетей и налаживании деятельности общин на местах. Сегодня перед нами задачи, лежащие в плоскости богословия, идеологии, социальной сферы, культуры и науки. Переход на этот уровень мы и называем модернизацией… Поэтому мы наставляем нашу молодежь, наших общественных активистов, что …наше созидательное усердие, усилия и самоотдача сегодня должны быть направлены на улучшение образа ислама. Наставляем на формирование современной, образованной, высококультурной российской общины мусульман, способной брать ответственность и приносить пользу окружающим и своей родине…»14.

Рассуждения о том, именно духовные управления намерены осуществлять среди российских мусульман подобную модернизацию и формировать патриотизм, делались в ситуации, которую сам же муфтий вынужден был определить 10 ноября 2010 г. на встрече с группой членов Совета Федерации и депутатами Государственной думы Федерального Собрания РФ следующим образом: в последнее время наметилась тенденция игнорирования неотъемлемых прав части коренного населения России – мусульман, что «идет стравливание мусульман и христиан»15. Тем самым муфтием признано фактически, что, с одной стороны, возникшие в современных российских условиях проблемы с властью и частью общества не смогли быть разрешены мусульманскими «иерархами», а эта опасная ситуация не отвечает ни интересам российского общества, ни мусульманского сообщества. С другой, признано, что имеет место дискриминация по религиозному признаку, которая противоречит конституции РФ. А это является постоянным источником протестного настроения мусульманского населения страны.

«…Прошлое нашей страны — это и мирное соседство разных народов с их само-бытными обычаями, религиями, культурами; и кровавые войны друг с другом, и великодержавный шовинизм с принудительной ассимиляцией и губительные сепаратистские движения; и нескончаемые рецидивы имперской национальной политики, и впечатляющие успехи истинного интернационализма. Какие уроки, — справедливо задавался вопросом В. Чурбанов, — усвоили наши народы, нынешние наши мыслители, деятели культуры, политики? Безответственное в центре и эгоистичное на местах экспери-ментаторство в области национальных отношений свидетельствует: похоже, никаких не ус-воили»16. В том же духе высказался, выступая в Москве в начале декабря 2010 г. Гайнутдин: «Я даже не побоюсь сказать, что пришло время возродить и всячески пропагандировать идеи интернационализма и дружбы народов, которые широко провозглашались во времена Советского Союза»17. Это значит фактически отрицание всей той критики советской национальной, а по сути и религиозной политики, с которой муфтий и другие духовные лица со времен распада СССР постоянно выступали. Но поможет ли советский опыт?

Дело в том, что в современной России, как верно отмечается в научной литературе, установлена политическая система, которая лишает национальные и религиозные меньшинства справедливого представительство в органах власти. Данное обстоятельство стало основной причиной отчуждения мусульман, в том числе в сфере образования и культуры. Исламизация (рост исламской религиозности как формы самозащиты) представляет собой ответ на лишение мусульманских народов политического представительства в общероссийском масштабе, а также на выталкивание их на обочину современного образовательного процесса. Мусульманские лидеры в течение 1990-х годов и до сего времени настолько поглощены внутриобщинным противоборством, борьбой за власть внутри общины, дележом поступлений от мусульманских фондов, что оказались не в состоянии заниматься религиозными проблемами. Кризис за кризисом, скандал за скандалом, — все это отражение общего социального протеста на системный кризис 1990-х годов и распад СССР18. Роль ислама в общественной жизни России все возрастает и его предписания оказывают куда больше влияния на жизнь и поведение мусульман страны, чем какие-либо духовные управления и «исламские» центры, через которые власть пытается управлять религиозными процессами среди российских мусульман, пытаясь сконструировать подобие религиозной автономии, противопоставив ее национально-культурной автономии. Мусульмане же в большинстве своем рассчитывают прежде всего на свободу и самостоятельность в религиозно-духовной и национально-культурной деятельности, в которой духовные лица занимают место, согласно предписаниям вероучения, а не по указанию чиновников. Ибо никакими принудительными мерами нельзя кардинально изменить то недоверие, то подозрительное отношение мусульман ко всему исходящему от власти, еще настолько глубокое, с очень давних времен оставившее след в их исторической памяти, в их литературе, собственных переживаниях. Это чувство почти въелось в их натуру, передаваясь из поколения в поколение. Есть, как показал исторический опыт, только один путь к устранению недоверия и подозрительности — это, во-первых, раз навсегда и самым категорическим образом отказаться от какой-либо опеки со стороны государства в сфере духовных дел, во- вторых, только путем коренного перелома в постановке просветительного дела мусульман можно уничтожить в них это чувство. В просвещении, развитии наук, поиске знаний, в усвоении духовного наследия прошлого — путь к формированию образованной и высоконравственной личности, к подъему культурного уровня мусульманских народов.

Таким образом, во время «перестройки» в России началось не столько и не только мусульманское возрождение, сколько политический, культурный, духовный, национальный подъем российских мусульман, стремящихся стать полноправными гражданами страны. Этот процесс сильно осложнился длительным расколом российских мусульман, вызванным прежде всего действиями власти, некоторых «религиозных деятелей» и ряда «мусульманских лидеров». Для мусульманского населения по-прежнему актуальна такая проверенная временем социально-культурная практика, как культурно-национальная автономия, которая органически включает в себя религиозно-духовную деятельность. Ситуация резко ухудшилась для всего этого после 11 сентября 2011 г., когда в Москве властями была стремительно снесена построенная в 1904 г. Соборная мечеть (главная для мусульман не только столицы, но и для мусульман всей европейской части страны), которая представляла собой историческую и культурную ценность. То, что это было сделано именно в день 10-летия известных трагических событий в Нью-Йорке, явилось мрачным предзнаменованием для российских мусульман. Начался новый период в их жизни.

Др. Салават Исхаков – историк, доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института российской истории Российской академии наук. Область его научных интересов охватывает историю Российской империи на-чала ХХ века, в частности, период Октябрьской революции, а также историю мусульманского меньшинства в России.

1 Татарский мир (Москва). 2002. № 8. Декабрь.

2 Малашенко А. Мусульмане в начале ХХ века: надежды и угрозы. Московский Центр Карнеги. Рабочие материалы. 2002. Вып. 7. C. 12, 13, 20.

3 Диалог цивилизаций: базовые моменты, идеи, технологии. Бейрут –Нижний Новгород, 2006. С. 147.

4 Татарские новости (Москва). 2004. № 7.

5 Силантьев Р. Новейшая история ислама в России. М., 2007. С. 202, 211, 213.

6 Ислам от Каспия до Урала: Макрорегиональный подход. Сборник статей. Sapporo-Москва, 2007. С. 7-8.

7 Силантьев Р. Указ. соч. С. 82.

8 Свободная мысль (Москва). 2002. № 12, декабрь.

9 Ислам минбəре(Москва). 2009. № 5. Май.

10 Там же. № 1. Январь.

11 Ислам минбəре(Москва). 2009. № 4. Апрель.

12 Силантьев Р. Указ. соч. С. 49, 50.

13 Ислам минбəре (Москва). 2009. № 3. Март.

14 Там же. 2010. № 7. Июль.

15 Там же. № 11. Ноябрь.

16 Татарский мир (Москва). 2002. № 1. Июль.

17 Ислам минбəре (Москва). 2010. № 12. Декабрь.

18 Ислам от Каспия до Урала… С. 194-197.

Из жизни постсоветских мусульман в России (по материалам прессы) Часть II

Салават Исхаков

[tekst pierwotnie opublikowano w:/текст первоначально опубликован в: "Nowy Prometeusz" nr 4, październik 2013, ss. 11-19]

Каков он — мусульманин в России сегодня?
По одним оценкам, на 2002 г., только в Москве и Московской области проживало от 1 до 1,5 млн. мусульман. В Москве проживают представители практически всех мусульманских этносов Российской Федерации и СНГ, а также представители многих крупных и малых мусульманских народов, живущих за пределами бывшего Советского Союза1. Мусульманское происхождение имеет для них значение. Об этом свидетельствует, к примеру, интервью известного футболиста Р. Дасаева, татарина по этническому происхождению.

Журналист: Ринат, какое место занимает религия в вашей жизни?

Дасаев: Я бы сказал, основное, поскольку я никогда не скрывал, что мусульманин. Может быть, не всегда удается придерживаться всех правил и норм ислама, например, побывать и помолиться в мечети, но в сердце религия моих предков на первом месте. Вы, наверное, видели, как некоторые игроки, выходя на поле, крестятся. Так вот, я, занимая место у собственных ворот, тихо говорил «Бисмилла ир-рахман ир-рахим».

Журналист: И в советское время?

Дасаев: Ну да. Именно в советское время, ведь этот период и выпал на мою спортивную долю!

Журналист: Ринат, что вы скажете про исламофобию, развернувшуюся на страницах отечественных газет и телевидения?

Дасаев: Да не стоит на них обращать внимания. Сегодня в абсолютном большинстве журналисты, рассказывающие про мусульманскую религию, не знают о ней ровным счетом ничего…2. И это являлось одной из причин все усиливающегося межрелигиозного противостояния.

Несмотря на обилие исламоведческой литературы, уровень российского исламоведения, как признавали, к примеру, участники международной конференции «Исламская культура в Волго-Уральском регионе», которая проходила в Казани в июне 2001 г. и собрала около 200 ученых из 11 стран мира, выявил тревожную для России тенденцию: ключевые вопросы, в частности, татарского духовного наследия постепенно переходят в руки западных ученых. В результате, как отметил директор Института тюркских исследований проф. Н. Девлет (Турция), получается такая картина: источники находятся в Казани, а наиболее серьезные, глубокие исследования по ним — на Западе3. А каковы были результаты изучения современной духовности российских мусульман?

С целью выявления обобщенного портрета современных московских мусульман, их личных и общественных предпочтений, а также отношения к происходящим в мире и в стране политическим и иным событиям в столице стали предприниматься попытки их социологического изучения. В частности, проведенный Д.А. Халтуриной (Институт Африки РАН) в ходе написания кандидатской диссертации социологический опрос почти тысячи прихожан трех московских мечетей привел ее к таким результатам. В предложенной этим антропологом и социологом подробной анкете прихожанам предлагалось ответить на целый ряд вопросов, в том числе на такой: «Хотели бы Вы жить в государстве, основанном на принципах шариата?». В качестве ответа на вопрос были предложены следующие варианты: 1) «да, хотел(а) бы», 2) «я и так живу в соответствии с шариатом», 3) «если ты не нарушаешь законов страны и не преступаешь моральные принципы, то нет разницы, в каком государстве жить», и 4) «нет, никогда». Большинство опрошенных (57,1%) выбрали первый вариант, 14% — второй вариант, 26,7% — третий вариант и 2,2% — четвертый вариант4. По мнению этого исследователя, выбор первого варианта обусловлен не только религиозными соображениями, но и неприятием окружающей их социокультурной реальности.

Представления о шариате, по мнению Халтуриной, у прихожан этих московских мечетей довольно размытые. Среди тех, кто указал «я и так живу в соответствии с шариатом» около половины (49,2%) не встают регулярно на утренний намаз, в том числе иногда пропускают утренний намаз — 15,9%, часто пропускают — 5,6%, вообще не молятся по утрам — 7,1% опрошенных. Примерно треть тех, кто считает, что живет в соответствии с шариатом, молится реже пяти раз в день, а 15% молятся реже, чем раз в день. Есть основания полагать, что в данном случае, делает Халтурина вывод, имеем дело с «мифом о шариате»5.

Информационно-аналитический центр Совета муфтиев России почти одновременно провел опрос прихожан тех же московских мечетей, но только не всех трех, а двух, и пришел к выводу о высокой степени религиозного самосознания московских мусульман. Вопросы «Всегда ли Вы встаете на утренний намаз?», «Как часто Вы молитесь?» и «Соблюдаете ли вы пост Рамадан?» выявили, что подавляющее большинство респондентов (85%-87%) строго следуют предписанным шариатом требованиям. В отношении к немусульманам доминирует толерантный или, реже, нейтральный подход. Около 70% опрошенных ответили, что к немусульманам они относятся хорошо и часто имеют с ними дружеские отношения. 25% считают, что разницы между мусульманами и немусульманами нет: все люди равны. Лишь 1,5 % или относятся к иноверцев отрицательно6.

Таким образом, данные, собранные Халтуриной, привели ее к выводу, что московские мусульмане, регулярно посещающие мечети, имеют довольно размытые
представления о шариате, а аналитики из Совета муфтиев России полагают, что опрос показал высокую степень их религиозного сознания. Налицо явное расхождение в этих выводах, что показывает чрезвычайную сложность при определении степени религиозности мусульман по каким-либо формальным показателям.

Какие результаты давали опросы духовных лиц? В частности, в ходе опроса 38 представителей мусульманского духовенства Башкортостана, проведенного социологом Р. Галлямовым (Уфа) в 2004 г., на вопрос о состоянии исламской религии в современном российском обществе, свыше 90% опрошенных ответили, что «движение вперед есть», что «динамика есть, перспектива есть», при этом почти 30% мулл считают, что «ислам развивается медленнее, так как православной конфессии большую помощь оказывает государство»7. О чем конкретно идет речь?

Встречаясь с премьер-министром РФ В.В. Путиным в сентябре 1999 г., председатель ДУМЦЕР Гайнутдин констатировал: «Все время мы видим и слышим, как нам представляют русскую православную церковь как главенствующую религию, все время подчеркивают, что Россия — православная страна. Это в корне неправильно. Если такой подход будет и в дальнейшем, безусловно, мусульмане будут недовольны и, тем самым, мы покажем, что российское государство недостаточно уделяет внимания, уважения к проблемам мусульман… Если наши рядовые верующие почувствуют, что наши духовные лидеры имеют авторитет, уважение со стороны президента и правительства то, тогда возрастет авторитет духовного лица среди своих верующих, прихожан, и тогда его слово, его влияние будет сильнее. Тогда будет поднят авторитет мусульман и государство будет в выигрыше…

Сейчас мы можем сказать, что, к сожалению, государство не уделяет должного внимания к проблемам мусульман и, одна из причин того, что мы видим на Северном Кавказе — это отсутствие правильной политики по отношению к народам. Это вызывает кризис. Люди видят, что спасение из кризиса есть ислам. Они становятся более религиозными. Они не доверяют руководству своих республик, они не доверяют действиям федерального центра. Они ищут другие пути. А другие пути могут привести к крайностям»8, т.е. к радикальным настроениям, которые, таким образом, были следствием прежде всего действий власти и ее представителей.

Характеризуя в 2002 г. прошедшее десятилетие для развития ислама в России, Гайнутдин оценил свою работу в сравнении с тем, что было при советской власти: «…Количественно мы добились больших успехов. Это строительство новых мечетей, создание и регистрация множества мусульманских учебных заведений. Если во время Советского Союза на территории Российской Федерации не было ни одного мусульманского учебного заведения, где бы готовили священнослужителей ислама, то сегодня в Министерстве юстиции РФ мы зарегистрировали 114 мусульманских учебных заведений. Мы создали несколько высших исламских учебных заведений, работают средние учебные заведения мусульман. А мечетей сегодня на территории РФ насчитывается около шести тысяч. Это достаточно высокий показатель, тем более что в Советском Союзе на территории России было всего около 135 мечетей. Особо хочется отметить, что с получением религиозной свободы мы смогли создать при каждой мечети курсы по изучению ислама, открыть воскресные школы, то есть начать просвещение нашего мусульманского населения, особенно детей и молодежи. Сегодня мы видим, что в мечетях преобладает молодежь, она очень активна… Издается религиозная литература, выпускаются газеты, создаются радио- и телевизионные программы о жизни и деятельности мусульманских организаций и в целом о жизни мусульман страны».

При этом муфтий признал, что в финансовом отношении существует «неравное отношение» мусульманской и православной конфессий перед законом, перед государством. «Если мы хотим, чтобы в России… не возникали радикальные настроения… государство должно заботиться о том, чтобы таких настроений среди мусульман не было. Не должно быть поводов для выражения мусульманами недовольства, что одной религии оказывается помощь, а исламу нет никакой поддержки, что нет у мусульманских организаций средств, многие мечети не могут платить за коммунальные услуги и заработную плату тем, кто работает в мечети: имаму, охраннику, уборщице и т.д. Если так будет продолжаться, могут измениться настроения у мусульман…»9.

А эти изменения уже давно происходили не только на Северном Кавказе, о чем свидетельствует, в частности, тот факт, что во многих населенных пунктах Урала и Поволжья, сложилась, по словам Р. Галлямова, парадоксальная ситуация, когда, по выражению одного из опрошенных им мулл, храмов «настроили», а верующих «нет, мечети пустуют»10. Результаты работы мусульманского духовенства, как прямо было сказано на съезде Народно-демократической партии «Ватан» («Родина»), проходившем в Москве в феврале 1992 г., оставляют желать лучшего. Мечети охватывают лишь малый процент мусульман, в основном преклонного возраста11.

Что же было более важным для других социальных групп мусульманского населения? «…До сих пор, — с возмущением писал в 1999 г., к примеру, один уфимский татарин, — нет по России татарского радио и телевидения, татарской газеты, практически нет национальных татарских школ и культурных заведений»12. В той же Москве действует три мечети, отмечалось в 1997 г. в московской татарской газете, но при этом в столице «нет ни одной татарской школы, нет татарского издательства, нет татарского радио и телевидения, татарского театра. Если взять Казань, то аналогичные организации для русских существуют и развиваются»13. Проведенный весной 2001 г. в Москве опрос общественного мнения однозначно показывал, что многочисленное татарское населения требует открыть детские сады и школы с татарским этнокультурным компонентом воспитания и обучения, которые располагались бы достаточно близко от места проживания14. Отсутствие таких дошкольных и школьных образовательных заведений является одной из острых проблем духовной жизни мусульман не только в крупных городах России. Именно проблемы образования, в особенности школьного, и культуры были главными для современных российских мусульман.

Выход из кризиса – культурно-национальная автономия?
Неудовлетворенность решением духовных и культурно-религиозных проблем жизни российских мусульман привела к возрождению идеи культурно-национальной автономии, которая вновь встала в качестве одной из значимых в духовной жизни для значительной части мусульман России, живущих вне Дагестана, Башкортостана, Северного Кавказа и Татарстана.

Закон «О национально-культурной автономии» (НКА), чрезвычайно важный для проживающих на территории Российской Федерации народов, был принят в 1996 г. и стал стержнем, вокруг которого сосредоточилась общественная жизнь представителей разных национальностей. Этот закон создал возможность реализации национально-культурных потребностей в отсутствие национально-территориальных образований. За эти годы по стране была создана структура национально-культурных автономий из местных, региональных и федеральных. После принятия этого закона, определившего НКА как форму общественного самоуправления и как структуру взаимодействия этносов с государством, российские татары практически первыми в стране приступили к формированию своей НКА. В 1997 г., к ее 80-летию в московской газете были опубликованы «Основы национально-культурной автономии», принятые в августе 1917 г. в Казани. При этом отмечалось, что «вот пришло новое время для реализации его в новых условиях России»15.

Первая конференция Федеральной национально-культурной автономии татар (ФНКАТ) была проведена в мае 1998 г. по инициативе четырех региональных НКА и исполкома Всемирного конгресса татар. На ней был принят устав, сформирован Совет, председателем которого был избран И.Р. Тагиров, который возглавлял его в течение четырех первых лет становления федеральной автономии. К 2003 г. в РФ действовало более 200 местных, 17 региональных татарских НКА, объединенных в ФНКАТ, Совет которой располагается в Казани. К 2007 г. региональные НКА татар были созданы в 25 регионах компактного проживания татар, за исключением Астраханской и Челябинской областей16. Региональная татарская национально-культурная автономия (РТНКА) , существующая, в частности, в Москве с 1998 г., была возглавлена тогдашним руководителем Центра военно-патриотического и гражданского воспитания Департамента образования правительства Москвы генерал-полковником в отставке Р.С. Акчуриным, бывшим командующим зенитными и ракетными войсками СССР. Эта РТНКА постепенно объединила существующие в административных округах Москвы 10 местных НКА, зарегистрированных в каждом административном округе столицы и в Зеленограде17.

Отвечая на вопрос журналиста о том, как работает в Москве закон о НКА, Акчурин заявил достаточно откровенно: «Скользкий этот закон. Взять финансовое обеспечение – самое больное место. Там сказано, что автономия должна существовать за счет спонсоров. И тут же, как бы между прочим, и за счет государства. Но государство взяло на себя только проведение сабантуя. Ну, еще аренду залов финансирует. А вот найти деньги на текущую работу — огромная проблема».

Журналист: Не кажется ли вам, что в результате вся работа татарских автономий сводится только к культурным мероприятиям?

Акчурин: Наверное, это естественно. Мы любыми средствами должны поддержать в людях хотя бы это, чтобы сохранить язык, любовь к литературе, искусству… Настолько сложно работать! …Практически все делается на голом энтузиазме. У меня нет ничего, кроме огромного груза обязанностей. И у автономии — тоже. Я никогда не просил руководителей Татарстана о помощи, разве что когда проводили сабантуй. Все остальное решалось и решается в своем кругу. Как это ни трудно, стараюсь спустить пар. Ведь порой из-за чепухи начинаются возмущения, ссоры.

Понимаете, национально-культурные автономии должны работать для того, чтобы не было вспышек типа чеченской…18, признался генерал в конце концов.

С такой оценкой был согласен и В. Чурбанов, который философски заметил: «Когда не существовало НКА, было хуже — теперь стало лучше. Конечно, сотни и сотни людей во всех концах России заслужили восхищения и низкого поклона бескорыстной хлопотливой деятельностью по сохранению и развитию национальных культур. Однако если всерьёз сопоставить цели и результаты, то обнаруживается, что существующие НКА — это, в сущности, суррогаты…

Власть тоже делает вид, будто не знает, что автономиям плохо…

Однако в том-то и дело, что принятый в 1996 году федеральный закон о национально-культурных автономиях умышленно, а вовсе не по неведению только для того и принят, чтобы выпустить пар, создать видимость, имитировать правовое обеспечение решения проблем культурной деятельности российских граждан, разрозненно проживающих в разных городах и весях в инонациональной среде и растворяющихся в ней…

Власть восприняла опасения — и отложила необходимые и возможные выгоды. Так НКА стали паллиативом. А если уж, пренебрегая политесом, называть вещи своими именами, то обманом. Результат подобен эффекту курка: слабое усилие — громадной силы результат: посеяны разочарование и довольство «малыми делами».

Довольно было бы сказать: досадно, если бы такое настоящее не грозило ужасающим будущим — не больше, но и не меньше, чем культурным вымиранием народов»19.

С момента принятия закона по мере построения национально-культурных автономий обнажилось немало проблем, многое реализовывать оказалось невозможным. Специалисты по национальной тематике и, конечно, те, кто вплотную занимался созданием, конкретными вопросами по работе национально-культурных автономий, не раз говорили о том, что закон уже при принятии был устаревшим. Несовершенство этого закона состояло в том, что самые важные статьи носили половинчатый характер: национально-культурная автономия не считалась органом самоуправления, не предусмотрено обязательное финансирование. Значит, местные автономии не могли успешно претворять в жизнь свои программы. Принятие закона не изменило ситуацию, поскольку истолкование закона узурпируется бюрократией, которая в российских условиях является не столько проводником официальной политики, как в советское время, сколько самостоятельным субъектом выстраивания своего правового пространства. Одной рукой она имитирует работу, а другой противодействует ей.

В ноябре 2003 г. вступил в силу федеральный закон «О внесении изменений в Федеральный закон «О национально-культурной автономии»», призванный исправить ситуацию. Согласно ему, федеральные органы исполнительной власти, органы исполнительной власти субъектов РФ и органы местного самоуправления оказывают национально-культурным автономиям финансовую поддержку, при условии, что эти финансовые средства имеют целевой характер и могут использоваться только для проведения конкретных мероприятий. Причем выбор целевых программ национально-культурного развития народов, нуждающихся в сохранении самобытности, развитии языка, образования и национальной культуры, для государственной финансовой поддержки поручен был федеральным органам исполнительной власти и органам исполнительной власти субъектов РФ с учетом мнения представителей НКА. Об этой новости радостно сообщалось в татарской прессе20. Что же изменилось после принятия этих поправок?

К 2007 гг., согласно отчету ФНКАТ, увеличилось общее количество местных НКА, действующих в 36 регионах страны. Основная доля деятельности НКА приходится на Приволжский федеральный округ, где проживают около 4 миллионов татар, а всего в Поволжско-Уральском регионе живут 80 % татар России. Более 200 местных НКА заняты развитием культуры, образования, пропагандой национальных традиций татарского народа в городах, микрорайонах, муниципальных образованиях. Наиболее успешно и сплоченно, как отмечалось в отчете, работают РНКАТ Ульяновской, Ивановской, Омской, Тюменской, Московской областей и города Москвы, Удмуртской Республики и Башкортостана. При содействии органов власти Татарстана и российских регионов, взаимодействуя с высшими учебными заведениями Татарстана НКА принимают меры по открытию татарских классов и школ, привлечению представителей татарской молодежи к обучению в вузах Татарстана. Из его бюджета были выделены значительные суммы денег на создание радио и телевидения, которые вещают на весь мир о жизни татар, которых, по данным ООН, насчитывается 11 млн., в том числе более 5 миллионов живут в России и 2 млн. — в Татарстане21. Подобные официальные отчеты и заявления высокопоставленных чиновников приукрашивали ситуацию по решению проблем духовной и культурной жизни российских мусульман. Достаточно сказать, что в Москве, где проживает почти миллион татар, имеется одна единственная небольшая школа, где преподается татарский язык. Причем она находится далеко от центра города и возникла еще во время «перестройки» усилиями группы энтузиастов, без помощи московской НКА. Для сравнения укажем, что в 1930-х годах в Москве было несколько татарских школ, причем они размещались вблизи центра города, что делало доступным их для многих его жителей-татар. Деятельность руководства московской татарской НКА была сведена лишь к организации культурных мероприятий в связи с теми или иными праздниками, юбилеями и т.п.

Признания прав мусульманских народов на культурно-национальную автономию со стороны власти и практическое воплощение в жизнь национально-культурной автономии оказалось не совсем таким, как надеялись мусульмане, многие проблемы, особенно в сфере образования, средств массовой информации, культуры, фактически не решались. Ситуация еще более ухудшились после 11 сентября 2001 г.

Др. Салават Исхаков – историк, доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института российской истории Российской академии наук. Область его научных интересов охватывает историю Российской империи начала ХХ века, в частности, период Октябрьской революции, а также историю мусульманского меньшинства в России.

1 Халтурина Д.А. Московские мусульмане: уровень этноконфессиональной толерантности (по материалам опроса в мечетях). Дисс. … канд. ист. наук. М., 2003. С. 3, 4.

2 Всё об Исламе (Москва). 2002. № 8. Декабрь.

3 Восточный экспресс (Москва). 2001. № 23. 15-21 июня.

4 Халтурина Д.А. Указ. соч. С. 7, 136.

5 Там же. С. 139.

6 Наши соотечественники – Ватандашлар (Москва). 2002. № 2, 21-27 января.

7 Галлямов Р. Исламское возрождение в Волго-Уральском макрорегионе: сравнительный анализ моделей Башкортостана и Татарстана // Ислам от Каспия до Урала… С. 109, 111.

8 Мусульманский курьер (Москва). 1999. № 6. Сентябрь.

9 Татарские новости (Москва). 2002. № 3.

10 Галлямов Р. Указ. соч. С. 97.

11 Идель-Урал (Уфа). 1992. № 7. Октябрь.

12 Идель-Урал (Уфа). 1999. № 3. Октябрь

13 Татарские новости (Москва). 1997. № 7-8. В Москве, по одним данным, имелось тогда 800 тыс. татар, т.е. больше, чем в Казани, где татар тогда насчитывалось 600 тыс. (Татарские новости (Москва). 2003. № 12).

14 Меджлис (Москва). 2001. № 12 сентябрь.

15 Татарские новости (Москва). 1997. № 7-8.

16 Татарские новости (Москва). 2007. № 5-6.

17 Татарские новости (Москва). 2003. № 12.

18 Восточный экспресс (Москва). 2001. № 23. 15-21 июня.

19 Татарский мир (Москва). 2002. № 6. Ноябрь.

20 Татарские новости (Москва). 2003. № 12.

21 Татарские новости (Москва). 2007. № 5-6.

Из жизни постсоветских мусульман в России (по материалам прессы) Часть I

Салават Исхаков

[tekst pierwotnie opublikowano w://текст первоначально был 
опубликован в: "Nowy Prometeusz" nr 3, grudzień 2012, ss. 25-38]

Оценка советского опыта
С распадом СССР в условиях посткоммунистической России в обществе резко вырос интерес к своему прошлому, к своим корням, к тем болевым точкам, которые имелись в истории того или иного народа, в его духовной культуре. «Отлучение» в советский период мусульманских народов от их истории, культуры, религии иско-ренение чувства национальной гордости за те или иные выдающиеся деяния предков и т.п. в результате привели к тому, что были высказаны самые резкие оценки в отношении советского наследия. Вот как отразились эти настроения в восприятии татар, писавших в разные газеты: «За более чем 70 лет богохульства и осквернения святых мест ислама…»1. При Сталине была выполнена задача — «навсегда отделить татарский народ от его тысячелетнего культурного наследия… Тысячи татар бежали от красной чумы в Среднюю Азию, на Кавказ… за границу. Страшный разрушительный смерч пронесся над татарской землей…Многие исламские ценности — вековое культурное наследие… татар, утеряны навсегда»2. «Сегодня, — писал в мае 1990 г. в саратовском «Мусульманском вестнике» мулла М. Бибарсов, — мы начинаем понимать, как много потеряли в нашей борьбе с якобы религиозным дурманом, как не хватает человеку веры в высшие духовные идеалы, воспетые Творцом, как неразрывно связана религия с нашей историей и культурой». В августовском выпуске этого вестника он же отмечал: «Годы борьбы с «религиозным дурманом» не прошли бесследно, были уничтожены практически все исламские богословы, священнослужители, которые одновременно были и учителями; уничтожались не только храмы и медресе, но также основа любой цивилизации — книги. Не вина сегодняшнего поколения, а беда, что мы не знаем основ ислама. Но вечно во мраке жить нельзя, настало время и просыпаться…», призывал этот мулла.

Из письма читателя: Если до 1917 г. татарам практически не требовался перевод Корана на татарский язык, то к концу ХХ в. не каждый мулла понимал Коран. «Можно сказать, что ислам для многих современных татар — это нечто этнографическое: бабушка сказала то-то и то-то, дедушка сказал то-то и то-то»3. «Мой отец, — отмечал директор Национальной библиотеки Татарстана Р. Валеев, — учился до 17-го года в татарском медресе и изучал арабскую графику. Мама родилась на 12 лет позже, училась уже в советской школе на латинице. А я уже родился в 1947 году и учился татарскому языку, естественно, на основе кириллицы. Когда получал образование в Москве, отец писал мне письмо на арабском, мама на латинице, а я отвечал на кириллице…»4. Уровень знания родного языка снижался с каждым поколением, так как многие татары, разбросанные по всей стране, не имели возможности учить этому своих детей в школах. Так, в Ивановской области, где проживает всего около 1,3 миллиона человек, татары по численности составляют около 2% населения. Татарское население здесь за годы советской власти, как отметил председатель исполкома Всемирного конгресса татар историк И.Р. Тагиров (Казань), почти утратило родной язык, культуру и религию5. О том, что татары и башкиры в подобных ситуациях подвержены русификации, писал председатель Ульяновского областного татаро-башкирского общественного движения «Туган тел»
А. Ибрагимов6. Молодежь вырастала, не зная, по существу, истории своего народа, что вызывало сильное возмущение и среди татар в Татарстане. К примеру, житель поселка этой республики, обращаясь в редакцию газеты, спрашивал, «почему нет у нас популярной истинной истории татарского народа, которая бы охватила период, начиная с глубокой древности и по настоящее время? Почему такая история не изучается в школах? Думаю, что подобные вопросы волнуют не меня одного»7. Историческая наука не отвечала многим запросам общественности, не давала ответы на ряд важных вопросов о том, каким было духовное наследие российских мусульман. Выросшие при советской власти поколения мусульман, в том числе башкир и татар, все меньше и меньше владели родным языком, знали о своей истории, религии, культуре, традициях. Все это послужило причиной того, что в мусульманском обществе резко осуждался проводившийся советской властью курс на противодействие исламу, на деисламизацию жизни российских мусульман, а фактически на их деэтнизацию и ассимиляцию.

Возрождение ислама и исламофобия в России
После распада СССР в духовной сфере российских мусульман, как и у других народов страны, началось восстановление утраченной духовности, возвращение к докоммунистическим и досоветским ценностям их богатого культурного наследия, возрождение религии. Все эти сложные проблемы стали предметом научных и общественных дискуссий. Некоторые религиозные деятели при этом полагали, что «никакого исламского возрождения нет и не может быть. Есть духовное возрождение самих мусульман. Ибо вера во Всевышнего никогда не умирала, а раз не умирала, значит не может и возрождаться. Этим лозунгом иногда пугают людей или привносят элемент недоверия. Ислам — это вера во Всевышнего. Вера во Всевышнего и образ жизни. Просто идет нормальное духовное возрождение народов нашей страны»8. Среди обществоведов также имелись сторонники того, что широко применяемый термин «возрождение», сам по себе все-таки представляется весьма условным в приложении к мусульманской религии, ибо ислам ведь фактически никогда и нигде не умирал, в том числе и в пределах России в частности9. Мнение о неправомерности употребления понятия «мусульманское возрождение» не встретило широкую поддержку в интеллектуальной среде, большинство обществоведов по-прежнему предпочитало использовать терминологию возрожденчества.

В интеллектуальной среде первым делом обратили большое внимание к дореволюционной печати. Так, в первом номере ленинградской газеты «Нур» («Свет»), которая была печатным органом Ленинградского татарского культурного центра и мусульманской общины, редколлегия объясняла выбор этого названия таким образом: «Мы остановились на этом названии по двум причинам. Во-первых, газета под таким названием выпускалась нашими отцами и дедами до революции в Петербурге. И мы хотели продолжить и подчеркнуть преемственность нашей национальной культуры, развитие которой было прервано в годы репрессий и застоя. Во-вторых, мы надеемся с помощью газеты хоть в какой-то степени рассеять тот мрак стереотипной лжи, который распространялся о татарах, об их культуре, истории многие десятилетия. Но мы не собираемся ограничиться узконациональной тематикой. На страницах газеты мы будем освещать жизнь братских тюркских народов, а также сообщать о событиях в Турции, Афганистане, арабских государствах, с которыми нас связывают давние и тесные исторические и культурные традиции… Мы не руководствуемся конъюнктурными соображениями, а искренне желаем способствовать возрождению нравственности, милосердия, духовности в нашем обществе»10. Дореволюционная газета «Нур», добавим, пропагандировала мысль, что ислам не противоречит европейской культуре, прогрессу и потребностям времени.

Главный редактор московской татарской газеты, обращаясь к читателю, писала: «Вновь увидела свет возрожденная газета «Суз» («Слово»), издававшаяся в 1915-1916 гг. в Москве классиком татарской литературы, видным общественным деятелем и публицистом Гаязом Исхаки (видный прометеевский деятель. — С.И.). Утверждать, что наша газета поднимется до уровня газеты, которую редактировал Г. Исхаки, мы не беремся, но те проблемы, которыми жил великий писатель, волнуют нас и сегодня: проблемы национального выживания, развития культуры, просвещения в наши дни столь же животрепещущи, как и восемьдесят лет назад… Мы приглашаем к сотрудничеству всех неравнодушных и желающих внести свою лепту в благородное дело не только возрождения, но и сохранения и продолжения традиций татарского народа»11. «Мы, — писал член редакции этой газеты, — по-новому смотрим на свою историю, культуру, веру. Стараемся вернуть себе то, что по крупицам накапливали наши предки, вернуть историю, к сожалению, нами утерянную. Не зная своих исторических корней, невозможно стремиться к новому»12.

Тем самым подчеркивалась важность не только восстановления духовной преемственности, но и развития традиций. Это восстановление норм татарской жизни понималось так: каждый человек должен знать и помнить о своих корнях, а эта память является гарантом сохранения и развития национальной культуры, которая имела многовековой фундамент в виде исламской религии. Именно ислам, как отмечал профессор Московского высшего духовного исламского колледжа Ш. Мухамедьяров, считают мусульманские народы постсоветской России наиболее важным приоритетным наследием для разработки современных концепций своей национальной истории и культуры13. В связи с этим среди мусульманской общественности возник вопрос о статусе этой религии среди других вероучений в современном обществе, о реальном отношении новой власти к ней.

Оказалось, что ислам вызывает фактическое неприятие, то открытое, то скрытое со стороны как властей, так и значительной части общества. На страницах татарской прессы часто публиковались письма читателей, в которых выражалось сильное беспокойство ухудшением межконфессиональных отношений. К примеру, в письме татарского жителя г. Волоколамска в редакцию казанской газеты отмечалось: «Русских… пугают исламским фундаментализмом, исламским экстремизмом, исламской картой… Враги ислама из Москвы пытаются внушить русскоязычному населению, что ислам — жестокая религия»14. В связи со строительством в Москве храма Христа Спасителя, в мусульманской прессе отмечалось: «Когда верующие мусульмане, как говорится, по копейке собирают на строительство крошечных мечетей, российское государство отвалило на строительство главного православного храма России сотни миллиардов рублей (т. е. из кармана налогоплательщиков)… За что мы только в своей истории не платили на грешной Руси?! Обидно и унизительно
другое… Вся конструкция этого огромного креста нанизана на большой полумесяц. Этим фактом главная государственная религия России, какой является православие, как бы подчеркивает, что она покорила другую религию — исламскую»15. «Ныне… — писал в 1999 г. уфимский татарин, — татары и русские испытывают былую враждебность друг к другу»16. «Конечно, мы, — писал, в частности, редактор уфимской татарской газеты, — не знаем, где тот центр, откуда дергают за ниточку, приводящие в движение эти антимусульманские, антитатарские силы. …Это делается не против эфемерного мусульманского фундаментализма, его просто нет… это делается для того, чтобы не проснулся с летаргического сна татарский народ. Он сегодня находится в процессе обрусения… и этот процесс принял в последние годы бешеную скорость… А мы же думаем, что для всех жителей России более выгодно, даже с прагматических соображений, если будет больше христианских, иудейских храмов, мусульманских мечетей…»17.

В современном российском обществе возникли сложнейшие проблемы межнациональных и межконфессиональных отношений. Вот типичная ситуация, которую обрисовала главный редактор журнала «Петербург национальный» И.Н. Селиванова, отвечая журналисту: Вопрос: Довольны ли петербургские татары новыми условиями своей духовной жизни?

Ответ: Увы! У огромного числа приверженцев ислама в нашем городе всего одна мечеть. Ещё одну хотели построить дагестанцы, даже получили участок земли для этого. Но с протестами выступили горожане: пикеты людей с плакатами, письма протеста. И строительство не состоялось. Вопрос: А почему протестовали горожане?

Ответ: Я думаю, потому, что после событий на Северном Кавказе и 11 сентября 2001 года в США многие склонны отожествлять экстремизм с исламом. Люди просто боятся, что рядом с их домами возникнет всё равно какой, но мусульманский центр. Они не знают толком, что вокруг живёт множество самых мирных, работящих, культурных мусульман, далеких от экстремизма и насилия. Это им нужна мечеть. Экстремисты ничего не строят, они разрушают.

Вопрос: Как можно объяснить настороженное или даже неприязненное отношение к мусульманам?

Ответ: Одну причину я уже назвала — это ситуация в Чечне. После октябрьской трагедии с заложниками в Москве недоверие, страх и неприязнь к мусульманам-кавказцам возросли до опасного уровня. Растиражированные теле- и радиоэфиром высказывания террористов об исламе, конечно, нанесли ущерб отношению к нему. Американская трагедия 11 сентября, теракт на острове Бали, теоретизирование о неизбежности «конфликта цивилизаций» — христианской и исламской тоже делают своё дело.

Однако, по-моему, есть и более основательная причина «исламофобии»: это незнание. Люди боятся того, что они не знают и не понимают18. В психологии немульманского большинства населения страны сложилось устойчивое и неверное представление ислама как религии опасной для демократии, как религии экстремизма и фанатизма.

А ведь в Российской Федерации, как подчеркивал председатель Духовного управления мусульман Центрально-Европейского региона России (ДУМЦЕР) муфтий Р. Гайнутдин (Москва), «каждый десятый гражданин — мусульманин, а Россия является одной из крупных мусульманских стран в мире… Мусульмане России не являются эмигрантами или приезжими из других стран, а живут на своей исторической родине — Поволжье, Урале, Сибири, Северном Кавказе. …Без активного участия мусульман и мусульманских организаций гражданский мир в обществе вряд ли достижим»19. Речь шла о таких мусульманских организациях, как духовные управления во главе с муфтиями. Председатель Центрального духовного управления мусульман России и европейских стран СНГ (ЦДУМ) муфтий Т. Таджутдин (Уфа), стремясь доказать особую важность своей организации в жизни российских мусульман, даже утверждал, что от того, как мусульманские организации будут строить отношения с государственными органами, с религиозными организациями других различных конфессий, «зависит мир и спокойствие в нашем доме и в наших душах»20, преувеличивая тем самым роль своей организации как с религиозной, так и общественно-политической и культурно духовной точки зрения.

Реставрированные в современной России мусульманские духовные управления взяли на себя функции возрождения ислама в жизни российских мусульман, наладив, в частности, издание их печатных органов, направленных для религиозного просвещения масс. На рубеже 80-90-х годов ХХ в. различными духовными управлениями мусульман для широкого религиозного просвещения и утверждения исламских ценностей в качестве основы общественной и личной жизни российских мусульман начинает создаваться современная исламская пресса, которая в значительной степени впитала традиции и опыт дореволюционной периодики. Так, в Москве стала издаваться газета «Ислам минбəре» («Трибуна ислама»), в Саратове — «Мусульманский вестник», в Уфе — газета «Рисалят» («Послание»), в Казани — «Дин ва магыйшат» («Религия и нравственность»), «Иман» («Вера»), в Махачкале — «Ас-салям» («Мир») и т.д. В 1999 г. духовными управлениями мусульман, различными мусульманскими общинами и объединениями с разной периодичностью и, как правило, незначительными тиражами издавалось в России около 40 наименований газет и журналов, в которых находит отражение широкий круг вопросов религиозно-общественной жизни мусульманского сообщества России — от подробного ознакомления с аспектами веры и нравственными ценностями ислама до хроникальных заметок о деятельности городских и сельских приходов. Мусульманская проблематика во всем тематическом разнообразии — открытие новых духовных центров, строительство мечетей, организация религиозного образования, конфликтные ситуации внутри мусульманской общины страны и т.д. — находила освещение на страницах массовых российских периодических изданий, включая «Известия», «Независимая газета», «НГ-Религия», «Сегодня», «Московский комсомолец», «Итоги» и др. Значительный объем информации о жизни российских мусульман проходит через Интернет. Но этого было явно недостаточно в условиях «перестроечного» социально-экономического, идеологического и духовного кризиса в обществе, все более охватывавшегося сверху и до низу исламофобией, при которой какое-либо действительное возрождение ислама не могло происходить.

Мусульманские общественно-политические движения и партии: в поисках методологии перемен
В ходе бурных общественно-политических перемен времен «перестройки» среди мусульман стал проявляться интерес к участию в различного рода общественных организациях, партиях, движениях. Так, московское общество татарской культуры «Туган тел» («Родной язык») было образовано в сентябре 1988 г. В состав Совета и правления вошли деятели науки, культуры и искусства, имам Соборной мечети Москвы Р. Гайнутдин и др. Со временем стали создаваться другие общественные организации, в основном по интересам: общество «Интеллектуал», общество «Наука», молодежное общество, Всероссийский татарский культурно-просветительский центр и др.21

В апреле 1990 г. в Казани была создана Татарская партия национальной независимости. В ее декларации, в частности, указывалось, что древняя культура татарского народа неразрывно связана с исламом и что необходимо оказание всесторонней поддержки служителям ислама и религиозным общинам22.

Летом 1990 г. была предпринята первая попытка создания Всесоюзной исламской демократической партии (ВИДП). Учредительное собрание состоялось в Уфе 4-10 июня 1990 г., куда приехали 30 человек из 10 регионов страны. Причина возникновения такой партии, которую возглавил имам Актюбинской мечети Ф. Ахмадиев, объяснялась ее вдохновителями следующим образом: «Сегодня наше общество находится в жесточайшем кризисе, охватившем все сферы жизни, а предлагаемые рецепты выхода из кризиса малоэффективны и плохо срабатывают. В примерно таком же кризисе находилось все мировое сообщество в начале VII века. Аллах послал Своего пророка Мухаммеда к людям в Мекку с Кораном и в течение жизни одного поколения системы зла и насилия исчезли. Люди стали братьями, повсюду распространились мир и спокойствие. И в течение веков ислам доказал свою уникальность и превосходство, гениально регулируя жизнь народов во всем ее многообразии. Мусульманин стал символом добропорядочности, благородства, мужества, цивилизованности, духовности, учености и высокой нравственности и никакие силы не смогли опрокинуть ислам, ибо народы глубоко поверили в него и
приняли его. Не смогли опрокинуть, пока мусульмане сами не стали отходить от истинного ислама, от Корана и сунны23. Чтобы уничтожить ислам, бороться с ним, неверные создали коммунистическую партию. Мы видим эффект разрушительной работы этой партии. Прошлое встает перед нами как страшный сон и суровое предостережение… Успех коммунистической партии заключается в том, что мы, мусульмане, ослушались своего Господа и Создателя, что мы разобщены и враждуем между собой.

Задача реализации неотъемлемых прав народа и осуществление его вековой мечты о собственной государственности и сплочение народа под флагом идей национального суверенитета требует создания политической организации — Всесоюзной исламской демократической партии»24. С распадом Советского Союза ВИДП прекратила свое существование.

Почти одновременно в Астрахани на съезде мусульманских обществ СССР (179 представителей) 9 июня 1990 г. было принято решение об образовании Исламской партии возрождения (ИПВ), ставшей первой мусульманской партией на территории СССР25. ИПВ была зарегистрирована в Дагестане, ее председателем до 1992 г. был дагестанец А. Ахтаев26. О его взглядах можно судить по следующему его высказыванию: «За последние два века, а особенно в эпоху так называемого противостояния между капитализмом и коммунизмом началось пробуждение мусульманских народов, возврат к первоисточникам — Корану и сунне, стремление построить свою жизнь на принципах ислама. «Новый мировой порядок» ощетинился. Началось преследование мусульман, шельмование их как террористов, экстремистов. Всюду в мире, где мусульмане пытаются построить свою жизнь на основе Корана и сунны, происходят военные перевороты, гражданские войны. Единым фронтом с «новым мировым порядком» на внутреннем фронте выступает пятая колонна – традиционные муллы, еретики разных мастей, сектанты, марионетки-правители. Никогда раньше история не знала такого единого антиисламского фронта. Мусульмане разобщены, невежественны, слабы во всех отношениях, особенно в военном. Их противник выступает во всеоружии, он организован, обладает материальной силой, у него идеологическое оружие отточено, имеет много союзников среди слабых мусульман. Идет четвертая мировая война — война идей. И результат ее заранее известен при одном условии, что мусульмане будут в точности следовать Корану и сунне, — «новый мировой порядок» будет повержен»27. Призыв обратиться к первоисточникам, следует подчеркнуть, не означал мусульманскую ортодоксию, возврата к далекому прошлому, к средневековым порядкам, а мыслился как «очищение» веры от позднейших наслоений, которые явились результатом вмешательства мусульманских богословов, и в конечном итоге приспособить ислам к новой социокультурной ситуации, возникшей в обществе и государстве.

С распадом СССР ИПВ вскоре прекратила свое существование. Осенью 1990 г. в Москве стал создаваться Исламский культурный центр, заявивший, что намерен координировать процессы возрождения ислама в столице. В инициативной группе был, в частности, имам-хатыб московской Соборной мечети Р. Гайнутдин. В созданный совет Исламского культурного центра г. Москвы и Московской области (ИКЦМ) входило около тридцати человек28. В апреле 1991 г. ИКЦМ прошел регистрацию, его директором становится В.В. Медведев. В конце 1991 г. между Гайнутдином, который являлся президентом ИКЦМ29, и Медведевым произошел серьезный конфликт, приведший к тому, что Медведев был уволен с этого поста. В начале 1993 г. Медведевым был создан Исламский культурный центр России (ИКЦР). В первые годы ИКЦР неоднократно обвинялся в финансовых махинациях, даже в связях с организованными преступными группировками и различными экстремистскими группами30. Сам же Медведев быстро обрел известность среди мусульман как политический интриган, именуемый в их прессе не иначе как «мусульманский Остап Бендер». Стремясь к наживе, этот «мусульманский» деятель не стеснялся в средствах, «отмывал» деньги различных международных мусульманских благотворительных фондов или получал огромные суммы в период выборных кампаний, ловко манипулируя от имени «мусульманских организаций»31. Неблаговидные действия таких «мусульманских» деятелей, как Медведев, вызывали волны общественного недовольства, поскольку было очевидно, что их поддерживали не только некоторые мулльские представители, но и властные структуры. Как быстро убедилась мусульманская общественность, роль Медведева сводилась к расколу советских мусульман, противопоставлении их организаций друг другу, дискредитации авторитетных религиозных деятелей, поддержке малоизвестных, но напористых «мусульманских» деятелей, обуреваемых, как и Медведев, жаждой власти и личным обогащением. Все это было хорошо известно мусульманской общественности и в других частях страны, где искали пути для защиты интересов мусульманского населения.

В феврале 1992 г. в Казани состоялся первый съезд «Милли Меджлиса» — «Национального парламента татарского народа». Платформа меджлиса, принятая в 1996 г., включала требования о возрождении татарской нации на принципах национализма, тюркизма и исламизма и о приоритете шариатских норм перед конституционными32. Но власти Татарстана не позволили действовать меджлису.

Руководитель Милли Меджлиса татарского народа Башкортостана (Уфа) М. Рамазанов обоснованно полагал, что национально-культурная автономия может стать основой самоуправления народа. «Почему самые простые жизненно необходимые вещи оказываются для нас недоступными? Что надо делать, чтобы иметь нормальные, равные с другими народами права на свой язык, свою культуру — эти нормальные потребности человека, такие же как дышать, пить, есть? Нам нужно организовать самоуправление снизу… Наши национальные школы и искусство нужны только нам, — правильно полагал он, — и создавать их должны мы сами… Еще в 1917 г. в Уфе, а сейчас в Татарстане эти функции готов взять на себя Милли Меджлис. Это структура самоуправления, нацеленная на решение внутренних проблем сохранения нации. Милли Меджлис не дублирует государственную власть»33. Власти Башкортостана также не позволили действовать этой общественной организации, которая вынуждена была даже вести свою работу фактически почти подпольно, а вскоре угасла. Общероссийское общественно-политическое движение «Нур», распространившее свою деятельность на 56 субъектов РФ, официально зарегистрированное в мае 1995 г., возглавили имам мусульманской общины г. Коврова Владимирской области В. Яруллин и М. Садиков. Движение пользовалось поддержкой председателя ЦДУМ муфтия Т. Таджутдина34, но вскоре также исчезло.

Всероссийское общественно-политическое движение «Союз мусульман России» (СМР) было создано также в мае 1995 г. на конференции в г. Сибае (Башкортостан). Политическая программа СМР декларировала защиту прав российских мусульман во всех возможных сферах — от объявления мусульманских праздников нерабочими днями во всероссийском масштабе до привлечения дополнительных инвестиций в мусульманские регионы. В сентябре 1995 г. на учредительном съезде в Москве СМР возглавил саратовский имам М. Бибарсов. При этом ключевые позиции в движении заняли сподвижники В.В. Медведева. В феврале 1996 г. вследствие несогласия с фактической узурпацией ими власти Бибарсов подал в отставку и председателем СМР стал дагестанец Н. Хачилаев, который вскоре стал депутатом Государственной думы, а Медведев (Ниязов) возглавил исполком СМР.

Выступая в Москве в декабре 1997 г. на всероссийской конференции, Хачилаев заявил, что с мусульманами «поступают бесцеремонно, пользуясь государственной властью, приближая податливых, отдаляя богобоязненных, поощряя создание новых коррумпированных «верхов-элит» в мусульманских республиках». «Я считаю, что радикальные исламские настроения в России — это закономерные явления. Это следствие дурного, неумелого отношения, а порой вообще игнорирования исламского фактора». В создании отрицательного образа мусульманина средства массовой информации России, по оценке Хачилаева, «преуспели настолько, что сами этнические мусульмане верят в это. Верят, что ислам — это религия прошлого, отсталого, что это религия толпы, грязи и темноты, что мусульманин — это необразованный, кровожадный фанатик»35. Поэтому СМР, набрав, по оценке Хачилаева, достаточные ряды сторонников и немалый потенциал энергии, намерен на своей основе создать мусульманскую партию36. В 1998 г. Министерство юстиции РФ приняло решение о ликвидации СМР, а сам Хачилаев вскоре погиб.

В июне 1995 г. в Москве возник Исламский комитет России во главе Г. Джемалем, который существует до сих пор, представляя собой небольшую группу столичных интеллектуалов, не связанных с практической деятельностью среди российских мусульман.

Возникшее в апреле 1996 г. в Саратове общественно-политическое движение «Мусульмане России» было образовано под руководством упоминавшегося Бибарсова. Помощник московского муфтия Р. Гайнутдина Ф. Асадуллин, избранный в Политсовет этого движения, сделал в связи с этим громкое заявление, что отныне мусульманское духовенство становится реальной политической силой. Однако эта организация на практике также не смогла развернуть свою деятельность на общероссийском политическом пространстве и являлась региональной организацией, чье влияние распространялось лишь на некоторые области Среднего Поволжья37.

Тем временем в Москве после того как в 1997 г. Гайнутдин, по данным Р. Силантьева, помирился с Медведевым (Ниязовым) и после ликвидации властью СРМ в том же 1998 г. учреждается новая медведевская структура — общероссийское политическое движение «Рефах» («Благоденствие»). В 1999 г. была предпринята попытка создания широкой коалиции мусульманских политических организаций. В образованный тогда общественно-политический блок «Меджлис» вошли движения «Нур», «Всероссийский исламский конгресс», «Мусульмане России» и «Рефах». На парламентских выборах 1999 г. «Рефах», выступавший в блоке с «Единой Россией», провел в Думу пятерых депутатов, в том числе Медведева (Ниязова)38.

Действия последнего и его структур продолжали вызывать острую критику со стороны ряда общественных деятелей, в том числе представителей татарской интеллигенции. Так, проф. МГИМО А.А. Ахтамзян отметил: «К сожалению, в Москве возникли некоторые полурелигиозные или даже псевдорелигиозные организации (курсив мой. – С.И.), которые пытаются злоупотребить чувствами верующих в амбициозных политических целях. Таков, например, так называемый Исламский культурный центр. Сколотивший его молодой человек по имени Абдул-Вахид Ниязов часто мелькает на экранах телевидения … Разумеется, это могло бы быть личным делом Ниязова, но он претендует на выражение мнений мусульман России, для чего ни у него, ни у его группы нет никаких оснований. Московская соборная мечеть должна была не раз отмежеваться от указанной группы и дезавуировать акции ее лидера. Татарская общественность весьма осторожно относится к таким или аналогичным попыткам выступать от имени московских татар»39. Неблаговидные действия различных «мусульманских» деятелей, претендующих на роль их лидеров, но на деле не имеющих для этого никаких оснований и зачастую просто позорящих мусульман страны, вызывали, с одной стороны, сильное возмущение в мусульманской среде, с другой, тяжелое состояние растерянности, разочарования. Несмотря на такой эффект, медведевцы продолжали свою деятельность, пользуясь покровительством мулльских верхов и бюрократического аппарата.

С принятием нового российского избирательного закона и законодательства о политических партиях, запрещающего их создание на этнической и конфессиональной основе, процесс партийно-политического структурирования в общероссийском масштабе на собственно мусульманской основе был прекращен. В этой ситуации Медведевым (Ниязовым) весной 2001 г. на основе движения «Рефах» была создана Евразийская партия России40. И это вызвало вновь обоснованную критику с самых разных сторон.

Как отметил, к примеру, главный редактор федеральной газеты «Татарский мир» В. Чурбанов, Ниязов «подчёркивает «сакральность» своей Евразийской партии, уверяет, что «благодаря Всевышнему она войдёт в политическую элиту страны». …Главными задачами партии Ниязов называет «установление в стране гражданского мира, предусматривающего равенство всех национальностей и конфессий, содействие интеграции в экономический союз бывших республик СССР, а также задачу укрупнения российских регионов»41. Пафосно, но ничем полезным для мусульманского населения и эта структура и ее руководители себя не проявили, имитируя в очередной раз политическую деятельность российских мусульман. Невозможно при этом было скрыть от общественности, что для таких деятелей главными были карьера и личное обогащение — модель поведения, осуждаемая в мусульманском мире. Попытки создания общероссийских мусульманских партийно-политических структур, как верно заметил исламовед Н. Мухарямов, не привели к появлению какого-то единого центра федерального масштаба. Ни в общероссийском, ни в поволжском контекстах мусульманские движения не стали реальным инструментом политического представительства мусульманского населения ни в составе корпуса российских законодателей, ни перед лицом федеральной бюрократии42.

Поведение ряда «мусульманских» лидеров вызывало недоверие к ним и вне России. Так, один из участников международного исламского форума «Будущее мусульман России в новом тысячелетии» (Москва, 27-28 мая 2000 г.) муфтий Дамаска Абдель Фалах аль-Безм оценил их роль весьма негативно, сказав, в частности, что они основательно не разобрались в собственной религиозной жизни, различных течениях, связанных с исламом, или просто, по разным причинам выступающих как религиозные (курсив мой. — С.И.)»43. Действительно, псевдомусульманский характер ряда движений и организаций были очевидны, несмотря на всю риторику их руководителей и поддержку властей. Постепенно стало очевидным, что никакой действительно признанной в обществе методологии перемен при этом не было найдено, что результаты подобной деятельности далеко не соответствует запросам как мусульманского населения в целом, так и отдельных групп и индивидуумов.

Продолжение следует в следующем номере

Др. Салават Исхаков – историк, доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института российской истории Российской академии наук. Область его научных интересов охватывает историю Российской империи начала ХХ века, в частности, период Октябрьской революции, а также историю мусульманского меньшинства в России.

1 Суверенитет (Казань). 1992. № 15. Ноябрь.

2 Суверенитет (Казань). 1992. № 13. Октябрь.

3 Всё об Исламе (Москва). 2002. № 4-5. Июль-август.

4 Татарские края (Казань). 1999. № 12. Март.

5 Татарские новости (Москва). 2000. № 5-6.

6 Татарские края (Казань). 1999. № 12. Март.

7 Татарские края (Казань). 1999. № 10-11. Март.

8 Ислам в России: традиции и перспективы. Материалы Всероссийской научно-практической конференции. Москва, 4-5 декабря 1997 г. М., 1998. С. 82-83.

9 Татарские новости (Москва). 1998. № 7-8.

10 Нур (Ленинград). 1991. № 1.

11 Суз-Слово (Москва). 1994. Январь.

12 Суз-Слово (Москва). 1994. Март.

13 Татарские новости (Москва). 1998. № 7-8.

14 Суверенитет (Казань). 1992. № 15. Ноябрь.

15 Татарские новости (Москва). 1997. № 7-8.

16 Идель-Урал (Уфа). 1999. № 3. Октябрь

17 Идель-Урал (Уфа). 1994. № 19-20. Октябрь

18 Татарский мир (Москва). 2002. № 6. Ноябрь.

19 Суз-Слово (Москва). 1994. Март.

20 Ислам в России: традиции и перспективы… С. 81.

21 Татарские края (Казань). 1999. № 13. Апрель.

22 Республика (Казань). 1990. № 3.

23 Сунна — обычай, практика, пример жизни пророка Мухаммеда как образец и руководство для всей мусульманской общины и каждого мусульманина, как источник материала для решения всех проблем жизни человека и общества. Сунна зафиксирована в виде преданий (хадисов), объясняет и дополняет Коран

24 Ислам (Москва). 1991. № 1. Март.

25 Силантьев Р.А. Ислам в современной России. Энциклопедия. М., 2008. С. 65, 79.

26 Мухарямов Н. Ислам в Поволжье: политизация несостоявшаяся или отложенная? // Ислам от Каспия до Урала: Макрорегиональный подход. Сборник статей. Sapporo-Москва, 2007. С. 14-15.

27 Свободная мысль (Москва). 2002. № 4, апрель.

28 ЛГ-Досье. 1991. № 7.

29 Мусульманские духовные организации и объединения Российской Федерации. М., 1999. С. 40.

30 Силантьев Р. Указ. соч. С. 81, 403.

31 Мусульмане Омского Прииртышья на пороге тысячелетия (сборник документов). Омск, 2003. С. 100.

32 Мухарямов Н. Указ. соч. С. 21

33 Идель-Урал (Уфа). 1994. № 19-20. Октябрь

34 Мухарямов Н. Указ. соч. С. 14-15.

35 Ислам в России: традиции и перспективы… С. 87, 89.

36 Ислам минбəре (Москва). 1998. № 1. Январь.

37 Мухарямов Н. Указ. соч. С. 16-17.

38 Силантьев Р. Указ. соч. С. 69, 408.

39 Татарские новости (Москва). 1997. № 7-8.

40 Мухарямов Н. Указ. соч. С. 18.

41 Татарский мир (Москва). 2002. № 3. Сентябрь.

42 Мухарямов Н. Указ. соч. С. 20.

43 Ислам минбəре (Москва). 2000. № 6. Июнь.